Крапивник

Согнув туловище вперёд, Эдмунд упер руки в колени и медленно выпрямился. Шлёпая босыми ногами по ледяному мрамору, сделал два шага. Двумя пальцами зажал парню нос.

Один из самых эффективных способов привлечь внимание — мальчик закашлялся, пытаясь дышать и рыдать разом.

Эд убрал руку, сел обратно, обтёр мокрые от слёз и соплей пальцы о штанину. Мальчишка смотрел на него с необъяснимым выражением лице. По красной, опухшей физиономии, да ещё и в темноте было не особо понятно, что на нём за эмоция. Как назло в противоположной стене окна были прорезаны так, что лунный свет озарял Эда, а мальчишка оставался в непроглядном мраке.

— Хочешь салата в лепёшке?

Несмотря на все описанные помехи, теперь Эдмнд смог разглядеть эмоции — уж очень чёткими они стали: изумление и лютая ненависть.

— Какой салат? — речь началась тихо, хрипло, но тут же чудесным образом сорвалась куда-то в область фальцета. — Да у меня жизнь разрушена!

— Да, верно. Продолжай реветь, — пожал плечами Эдмунд, потирая кончик носа.

Он всё ждал, когда ж его скрутит так же, как мальчишку, но этого не происходило. Он знал, что больше никогда не будет колдовать, но больно не было. Быть может потому, что Эд понимал, почему оказался в таком положении — он спасал Луну.

Странно. Когда спас Роланда, порой сожалел о таком решении. Мог ведь тогда просто убежать. Вернуться домой и прожить долгую счастливую жизнь, омрачённую только чувством вины.

Сейчас такого чувства не было. И почему-то рыдающий мальчишка, даже слегка раздражал. Сами собой полетели слишком жёсткие слова:

— Если захочешь наложить на себя руки — ты даже это сможешь. Надо во-о-от так… руку потянуть, и избавишься от ремней.

Эд вывернул руку, демонстрируя технику освобождения. Парень притих, молча глотая слёзы.

Эдмунд очень хотел посмеяться. Над реакцией мальчика или над собственными словами. Ведь говорил наполовину в шутку, но почему-то даже ему самому не было смешно.

— Знаешь, сколько времени я в сумме провёл в больницах? Переживу и этот раз, куда я денусь?.. — Эдмунд улыбнулся. Как мог. Слабо, криво, с ноткой самоиронии. Он честно хотел подбодрить парня, но получались скорее издевательства. — Однажды просто устаёшь удивляться этому. Думаю, я устал.

Эд пожал плечами, опустил взгляд на усыпляющую фигурку в руках.

— Я пойду купить себе салат в лепёшке. Тебе принести?

— Идите Вы к чёрту со своим салатом, — собеседник отвернулся.

Эдмунд встал, поставил фигурку на тумбочку мальчишке. Тот покоился из любопытства. Эд качнул деревянную голову. Глаза-кристаллы засветились. Взгляд у мальчика моментально потерял фокус.

Во сне пацан не сможет навредить себе.

Дожидавшись пока ребёнок заснёт окончательно, Эдмунд побрёл к выходу из лазарета. В кармане звенели монетки и две «свечи».

Выходы из больничного корпуса были заперты, но бывший студент без трудностей покинул здание через окно с расшатанной решёткой. Со стороны оно выглядело исправным, и мало кто знал о такой его особенности. Эдмунд тихо выскользнул с территории академии.

Он так и не надел обувь, но особо не жалел об этом решении. Его встретили холодная брусчатка мостовой, ветер и кромешная темнота.

Ближайшее заведение, где среди ночи можно было достать лепёшку с салатом, находилось в десяти минутах неспешной ходьбы. Эдмунд не стал задерживаться.

Ему всегда нравились эти больничные пижамы. Такие красивые, полосатые. Когда его выпишут, надо будет заказать такую в ателье. Дома ходить.

Эд свернул в дворы. Мелкие камешки в песчаной дороге кололи ноги. Уличные фонари стали попадаться реже.

Эдмунд мало что видел. Кое-как удавалось различать углы и стены. Освещения тут очень не хватало. На помощь пришла «свеча». Пусть совсем чуть-чуть, но она улучшила ситуацию.

Хотелось бы возмутиться тому, что правительство пожалело денег на простейшие светильники, но было глубоко плевать. Можно подумать, в Трое-Городе лучше. Там ещё хуже. Там его за семнадцать лет побили дважды в темных подворотнях, а в столице ещё ни разу. Возможно, это только везение, но статистика, есть статистика.

Эд пнул камешек, попав в какой-то кустик на углу здания. Эдмунд подошёл ближе. Крапива.

— Вжух, — бывший маг провёл над растениями ладонью и приказал. — Верните камушек.

Крапива не шелохнулась.

— Вжух. Тогда спрячьте камушек.

Снова ничего.

— Так то, — Эдмунд горько усмехнулся. — Мальчик Эдди. Тридцать пять годиков. Мечтает стать волшебником, когда вырастет.

До палатки с едой оставалось не так много. Пересечь пар дворов, пройти в парк, и прямо на краю будет будочка с едой, работающая круглосуточно.

Мало кто гулял ночью по парку, но и такие безумцы находились. Например, Эдмунд в юности.

Вот и он, маленький домик в ряду таких же. Единственный, над которым горел свет. Рядом ошивалось трое парней подозрительного вида. Скорее всего, местная шантрапа, трясущая прохожих на предмет «лишних» денег. Они жевали что-то.

Они заметили Эдмунда, зашушукались. Бледное, качающееся на ходу чучело в больничной пижаме не походило на привычный им сорт добычи. Кажется, их такое соседство даже насторожило.

Эд вразвалочку приблизился. Сунул руки в карманы и качнул головой в сторону палатки.

— Вы уже всё купили? Очередь есть?

— Да не-а, — парни переглядывались и задумчиво осматривали Эдмунда.

— Тогда, я закупаюсь, — достал из кармана монетки. Согласно накарябанному на стене палатки меню, отсчитал нужную сумму и передал продавцу. — Салат в лаваше, но без огурцов и соуса побольше. И ещё горячего компота налей.

Мужчина в прогнившей будке бросил на стол тонкую хлебную лепёшку, на неё соус, салат, помидоры, мясо сомнительного качества. Снова соус. Начал сворачивать это плотным конвертом.

— Слышь, дядя, а ты откуда такой? — раздалось со спины. Голос был не злой. Скорее подозрительный.

Эдмунд забрал еду и деревянную чашечку с напитком и сделав пару шагов в сторону сел на землю.

— Из больницы.

— Из жёлтого дома что-ли? — хрюкнул один из парней. Не тот же, что первым задавал вопросы, второй.

— Смех смехом, — Эд плотно сжал губы в подобии усмешки. — А штукатурка-то на моём жёлтая.

Эд вернулся к еде, не сводя глаз с юных грабителей. Его не пугала данная обстановка. Будто хоть что-то из их возможных действий сможет испортить ему день. Этот день больше не может стать хуже. Особенно, если принять во внимание, что сейчас ночь.