Крапивник

Эд будет ругаться.

Мне не стоило лезть на этот конкурс. Не стоило провоцировать Джастина. И ведь весь наш с ним конфликт был абсолютно ничтожен. Как у братьев и сестёр, дерущихся за игрушки. Драматично, но ни к чему не ведёт.

Не скажу, что мне стыдно перед Джастином — он сам виноват — но всё же неприятное чувство… могла заткнуться, и ничего бы не было.

А Эдмунд? Он ведь вообще тут не причём, а получил столько же, сколько и Джастин.

Я покосилась в коридор, проверить, не идёт ли мама. Они с врачом разговаривали и явно не собирались заканчивать. Он что-то вещал про возможные осложнения, про регулярность диагностики и про разложение какой-то заумной ткани источника. Я ничего не поняла. Разве источник разлагается? Тем более полностью уничтоженный?

Мама мельком глянула на меня.

Решив не давать повода думать, что я боюсь или не в порядке, я постучала.

— Войдите.

Холодная ручка повернулась. Дверь бесшумно приоткрылась. Я сунулась в палату.

Маленькое светлое помещение с окнами в двух соседних стенах, кроватью, стулом, тумбой и небольшим шкафчиком. Палата на одного — не самое дешёвое удовольствие, но Эдмунд мог себе его позволить. Учитель лежал на кровати. Рядом, на тумбе стояли фигурки животных, свёрнутые из обёрток от какой-то еды.

— Привет, солнышко, — Эд принял сидячее положение.

Он улыбался, но на руках, шее и незакрытой части груди виднелись серые полосы — шрамы, оставленные магией.

У мамы, кстати, тоже на пальцах осталось несколько похожих пятен — она прикасалась к тёмному щиту, когда прижимала к нему руку Эда.

Что уж скрывать, даже у меня теперь есть два таких пятна. Одно на левом плече от того, что из источника насильно тянули энергию, второе на голове под волосами, отчего в этом месте они потеряли цвет.

— Я смотрю, ты решила поседеть раньше меня, — улыбнулся Эдмунд, заметив мою серебристую прядь. — Нефиг было на тёмный щит головой опираться.

— Да, я знаю… Ещё так глупо вышло — она сбоку головы. Нет бы на чёлке, было бы прикольно.

— Да нормально. Отлично выглядишь, — махнул рукой учитель. — В целом ты как?

— Хорошо, — я опустила взгляд на руки, ковыряя ногти. — У меня была просто усталость после того, как энергия в источнике кончилась. Сейчас всё восстановилось.

— Ну и отлично, — Эдмунд вдруг усмехнулся. — Ты главное так и стой в дверях. Если ко мне подойти, а уж особенно если сесть рядом на стульчик или кровать, я ведь и покусать могу.

Я подняла глаза. Учитель в приподнятом настроении наблюдал за мной. Он шутит. Хочет, чтоб я подошла.

— И кстати, дверь тоже закрывать не стоит, а то подмога не прибудет.

Я закрыла дверь и подобралась к кровати.

— Как ты?

— Нормально. Не хуже, чем должно быть.

— А источник?

— Выгорание. Как по учебнику: сжигание пузыря, чрезмерный поток энергии через искру, выход её из строя.

— Врач что-то говорил про какое-то разложение, — я села на край постели, поставив сумку на стул.

— Да… последствие выгорания. От источника остаются мёртвые части, но в отличие мяса, они могут разлагаться десятилетиями. Вполне возможно, однажды это меня убьёт, но когда — неизвестно. Ставлю на то, что мне будет слегка за шестьдесят.

— Ты не злишься?

— На тебя? — Эдмунд мягко улыбнулся.

Я кивнула. Пришло осознание, что я сижу вытянувшись по струнке и сжав руки в замок.

— Я не думала, что так выйдет.

— Кто ж думал? — пожал печами Эдмунд. — Что теперь? Это те самые пять-десять процентов риска, которые допускает статистика конкурса.

— Она говорит о безопасности участников, а не зрителей, — я ковыряла ногти.

— Я не зритель, а ликвидатор чрезвычайной ситуации. У них смертность выше.

— Я не хотела, чтоб так вышло. Это не должно было тебя затронуть.

— Луна, — учитель жестом подманил меня к себе.

Я приблизилась. Эд щёлкнул меня по носу.

— Ну, скажи, если бы я тебя там бросил, было бы лучше?

Я всхлипнула.

— Ну, всё, мы заплакали, — Эдмунд обнял меня. — Что ж вы с матерью постоянно ревёте? Ты ведь понимаешь, что если бы с тобой что-то случилось, я б себя не простил?

Словами ответить я не смогла. Только дёрнула головой, вжатой в плечо больничной пижамы, и шмыгнула носом.

— Меня никто не заставлял. Я легко мог сделать вид, что не знаю, как это победить. Меня бы за это даже не осудили — там все были в растерянности.

— Но ты же так не сделал, — я собиралась продолжить, что это привело учителя к безвозвратной потери магии, но только громче всхлипнула.

— Не сделал. Но это было моё решение. Так виновата ли в нём ты?

— Мне не надо было идти на конкурс.

— Значит, мне надо было послушать твою маму, которая была против. А не убеждать её, что душить инициативу — пагубно. Тебе ведь впервые захотелось что-то такое сделать без моей агитации.

— Я просто хотела соответствовать. Все думают ты плохой учитель, раз я плохой ученик.

Секунда молчания.

— Да твою же мать… — Эд осёкся. — Кхм… Пацифику… В следующий раз я точно буду слушать твою маму. Она и об этом догадывалась. Она, блин, слишком часто права и слишком редко достаточно настойчива, чтоб меня остановить. Где она кстати?

— Говорит с твоим врачом.

— Вот как. Сейчас опять ей насоветуют, как меня правильно кормить…

— И она снова будет права, полоская тебе мозги? — я улыбнулась одновременно шмыгая носом.

— Видимо. Но это не помешает мне с ней спорить.

— Мы тебе вещи принесли, — я отлипла от учителя и подняла сумку.

— Неужели и бритву? — Эдмунд радостно потянулся за ней, одной рукой приглаживая щетину.

— Не знаю, мама собирала.

Друг за другом из сумки стали показываться вещи:

— Так… еда, книги, рубашки… Повесишь в шкаф? — Эд передал мне одежду.

На свет показалось приспособление, напоминающее складной нож.

— Бритва! Отлично.

Отправившись выполнять данное поручение, я продолжала искоса наблюдать за тем, как учитель прячет в тумбу остальное.

— Луна.

— М? — я закрыла шкаф и вернулась к кровати. Снова села рядом с учителем.

— Наверное, со следующего года ты будешь учиться не у меня.

Это был удар под дых.

— Ч-что?