Крапивник

Эдмунд наступил на его палку и упёр конец своей папе в плечо.

— Нормально, — учитель академии сделал в блокноте пометку и указал на одного из парней в числе зрителей. — Бери партнёра и в круг.

Эд и папа вышли из круга. Мальчишку, очевидно знакомого со всеми, пару раз одобрительно похлопали по плечу.

— Прокомментируйте своё поражение, — пародируя вездесущих писак из газет, попросил один из отцовских друзей.

— Немного недооценил, — пожал плечами папа, поправляя чёлку. Поражение, определённо, его задело. — Не привык маленьких обижать.

— А как Вы прокомментируете свою победу?

— Мне провезло с противником. Он себя переоценивает, и это не играет ему на руку.

Парни переглянулись. В глазах отца я видела неприязнь и обиду. Лицо Эда было неразличимо, но я почему-то чувствовала, что он испытывает схожие эмоции. Его задевало, что старший противник не воспринимает его как равного.

— И что, мне стоило тебя во всю силу бить?

— А в чём, собственно, проблема? Если бы я не считал себя готовым защищаться, я бы, наверное, сюда не пришёл, а? Вроде это логично.

— Я в курсе, что ты типа юный гений, — папа закатил глаза. — Но того, что ты мелкий задохлик это не отменяет.

— Как показывает практика, для победы над тобой большего не надо.

Пара пацанов, сражавшаяся в кругу, завершила бой и сменилась другой. Учитель был слишком занят, чтобы обращать внимание на начинающийся конфликт.

— Я-то могу тебе навалять, вот только зачем мне драться с сопляком?

— Улучшить статистику. Пока счёт один-ноль в мою пользу.

— Мне начинает казаться, — заметила я, повернувшись к своему учителю. — Что вы оба придурки.

— Ты не далека от правды.

— Да устройте дуэль на большой перемене и не парьтесь, — предложил юноша, с которым папа дружил до самой смерти.

Эд и папа переглянулись. Чувствуя эмоции мальчика из прошлого, я понимала — он не против. Как, впрочем, и его соперник, чьи чувства я считывала по лицу.

В лицо неожиданно ударило колючее сено. Я зажмурилась.

Вокруг раздались громкие крики.

Фыркая от травы, прилетевшей в лицо, я открыла глаза. Мы стояли всё на том же поле, но теперь нас отделял от трибун, забитых студентами и учителями, почти прозрачный голубоватый купол — полусфера радиусом метров сорок.

— Почему из драки студентов сделали представление?! — в ужасе воскликнула я.

— А что? За нами ведь присматривали. К тому же был ряд запретов, снижающих вероятность убийств и увечий. Дети постоянно цапаются, в чём проблема? При открытом, всё позволяющем подходе подросткам нет причин скрывать конфликты и бросать битых одноклассников в подворотнях. Мы под присмотром.

Я промолчала, не находя слов, кроме ругательных.

— Мы решили без оружия. Чисто магией, — продолжал учитель, пока его молодая версия, стоящая рядом с нами, завязывала кудри в хвост на затылке.

— А у вас и оружие разрешалось?

— Да, но спросом оно не пользовалось — за применение сложных заклинаний в бою можно было развести учителя на хорошую оценку.

— Идиотизм какой-то, — я сформулировала вежливое высказывание.

— Какого чёрта ты так похожа на свою мать? — мягко засмеялся Эдмунд.

Я собралась уже пошутить, что, очевидно, это вселенский заговор для поддержания в мире баланса отбитых подростков и излишне осторожных, но прозвучал колокол.

— Начали, — улыбнулся взрослый Эдмунд. Он был от чего-то очень радостным.

Парни начали сходиться к центру полусферы. У молодого Эда под ногами возник белый круг.

— Чтобы через землю не вёл заклинание, — пояснил мне учитель.

Прежде, чем папа сделал нечто подобно, из земли у него под ногами вырвались высокие стебли крапивы, обжигая шею и не защищённые длинными рукавами руки. Дернувшись от боли, он попытался выскочить из зарослей, но они всё расширялись, преследуя его.

Отбив летящее в него белое плетение, папа применил щиты, покрывая ими оставшееся поле. Выпутавшись из жгучих зарослей, он оказался на безопасной земле и понёсся на соперника, заранее сжимая кулаки.

Эд бросился наутёк. У него теперь не было возможности повсеместно растить крапиву. Пока он убегал, прикрывая спину щитом от плетений, от его источника потянулась белая энергия, сплетаясь в кружево на поросшем крапивой участке. Он отделил это место щитом от влияния противника и, удалив крапиву, начал выращивать какие-то лозы. Питаясь от той земли, они расползлись даже по тому участку, где не могли расти. Из этих стеблей стали пробиваться крапивные, норовящие нагнать моего отца.

Оказавшись рядом с одной из таких лоз, заросших крапивой, папа приподнял её конец и резко тряхнул, пуская волну по всей длине «хлыста». Конструкция из жгучей травы попала по своему призывателю, оставляя на лице и руках ожоги.

Из-за этого Эдмунд замешкался на миг и вдруг застыл. Воспоминание поплыло.

— Что происходит? — я оглянулся на учителя. Вокруг медленно двигались цветные пятна, то замедляясь, то ускоряясь.

— Земля под его плетением. Он пустил через неё плетение, как только я стал неподвижной мишенью.

— Но ты ведь ставил защиту.

— Она разрушилась об эти щиты.

— Но… — задать вопрос я не успела — мир ожил.

Папа стоял рядом. Трибуны скандировали цифры:

— Семь!.. Восемь!..

— Досчитают до дести — проиграл, — коротко пояснил взрослый Эдмунд, пока картина мира полностью восстанавливалась в глазах юного Эда.

Как только мир обрёл относительную чёткость, папа обернулся на почти поверженного парня, чувствуя, что его плетение разрушено.

Кулак противника уже нёсся к его лицу. Папа попытался закрыть голову рукой, но не успел и не до конца раскрытые пальцы, встретив удар, были вдавлены в скулу. Раздались хруст и вскрик. Папа отшатнулся от противника, но споткнувшись о лозу, повалился на спину.

Я почувствовала ужас пятнадцатилетнего Эдмунда — он никак не ожидал, что ему хватит сил повредить кости противника. Парень застыл на месте.

Оказавшись на земле, папа не медлил, и, чтобы выиграть время на подъём, пнул второкурсника по колену. И снова раздался неприятный щелчок.

— Чёрт! — мальчишка со сдавленным стоном повалился на землю, рядом с противником.

Папа уже успел приподняться, глаза у него поблёскивали от навернувшихся от боли слёз. Здоровой рукой он с размаху, заехал Эдмунду по носу. Треск раздался в третий раз, брызнула кровь.