Крапивник

— Да.

— Прости. Я думал… успеем.

— Не извиняйся. Я понимаю.

Он с нежной улыбкой пригладил мне волосы.

Четырнадцатилетний Эд сел на центральный ряд из трёх. Два других разместились вдоль стен со светильниками.

— Эй, это же ты Рио, да?

К Эдмунду подошёл парень лет семнадцати.

— Да.

— Мы с Картстеном вместе учились.

— Понятно, — без энтузиазма отозвался мальчик и упёр взгляд в тарелку. В его эмоциях были лишь боль и пустота.

— Я соболезную. У нас в классе это тоже трудно приняли. Он был классный парень. Его даже мадам Лониан ненавидела меньше других.

— Угу, — Эд ковырял еду.

— Ты действительно уже применяешь плетения?

— Да. Он рассказывал обо мне?

— Частенько. Даже пару раз шутил, что тебе уготовлено стать любимчиком мадам Лониан. Или как минимум великое будущее, — парень усмехнулся.

Эд поднял на него удивлённый взгляд.

— Ну, короче, я что хотел сказать, — парень почесал затылок, вспоминая. — Короче, обращайся, если что.

Он хлопнул мальчишку по плечу и ушёл к другому столу, где его уже ждали.

Эдмунд упёр взгляд куда-то в угол стола, раздумывая.

Лиловый туман затянул воспоминание наполовину. В таком состоянии перед нами замелькали короткие моменты, по несколько секунд каждое: сначала Эд просто лежал в разрушенном доме на обугленных остатках постели, потом начались уроки, библиотека, тренировки и эксперименты. Эдмунд постепенно сосредоточился на обучении — у него не осталось ничего другого.

Неделя за неделей, навёрстывал упущенное в общении со сверстниками. Часто дрался на дуэлях, влипал в неприятности и легко вливался в компании. Ему удалось достичь баланса между заучкой-отличником и разгильдяем, влезающим везде, где не надо.

Аслан — упитанный короткостриженый мальчик ткнул Эда, сидящего рядом:

— Я спишу?

— Ладно, — Эдмунд подвинул ему тетрадь, а себе кулёк промасленной бумаги, в которую было завёрнуто печенье — круглое, золотистое, покрытое с одной стороны глазурью. — Угощусь?

— Лады, — Аслан быстро копировал решение задачи. — Считай оплата за интеллектуальный труд.

— Песочно-тестовой валютой.

— Еда — это универсальная денежная единица.

К моментам обучения и общения примешался заработок в виде продажи решений к домашним и контрольным.

Мир снова заволокло плотным туманом.

Место, где мы оказались, представляло собой кольцо трибун с полем внутри.

— Я тогда собирался провести какой-то эксперимент.

Аслан отошёл на безопасное расстояние от Эдмунда, а над экспериментатором засиял защитный купол.

С трибун, где ошивались другие студенты, стали подтягиваться зрители.

— Я всегда подгадывал моменты, когда дежурящий здесь преподаватель уходил куда-нибудь.

— Я удивлена, что к тебе личного сторожа не приставили.

Пока собиралась толпа, Эдмунд просматривал свои записи.

— Ну… на первом курсе я не так много чудил. На третьем мало ошибался. А это начало второго. Скоро мой декан должна взять меня «под крыло».

— И что?

— Я стал чуть больше с ней советоваться и реже попадать в лазарет.

— М-да, — я обвела взглядом толпу и прищурилась, остановив взгляд на двух знакомых лицах. — Эд, это ведь мама и Оливия?

Полная девочка в красном платье что-то говорила Аслану, с интересом рассматривая Эдмунда. Мама же стояла рядом с явным беспокойством на лице.

— Давай это будет последнее воспоминание, которое мы посмотрим?

— Почему?

— Дело в моей невесте. Мы начали встречаться на втором курсе. Ни тебе, ни мне смотреть на это не нужно.

Серьёзно? Смерть родных он посмотрел, а про невесту — не готов?!

Я не успела высказаться — Аслан крикнул:

— Делайте ваши ставки, что сегодня произойдёт! Варианты: у Крапивника всё получится; всё взорвётся; взбесится; просто не сработает; иным образом не получится или комбинация!

К Аслану начали сползаться ребята. В основном парни.

— Они действительно делают ставки?

— Да. Не осуждай. У нас не было возможности постоянно просить у родителей денег.

— Ну да — один сирота, а второй не местный.

Нерт продолжал выкрикивать призывы поставить деньги на неудачу Крапивника.

— Когда к тебе, кстати, приклеилось это дурацкое прозвище?

— Я в крапиву упал. А так как я её постоянно призывал, кто-то возьми да и ляпни, мол, меня в родную стезю тянет — зачем-то в крапивник лёг. Он думал, что участок, заросший крапивой — это «крапивник». Подобно «розарию» или «ельнику». И… оно как-то само ко мне прилипло. Потом уехало и в Трое-Город — спасибо Аслану.

Ребята сделали ставки. Нерт записал всё в блокнот.

Перед Эдмундом-второкурсником появились руны. Несколько сплелись в «защитные» и «уменьшающие боль», они впитались в Эда. Остальные шесть белая нить объединила в плетение. Я не успела считать их значение.

Плетение врезалось в землю. Сверкнула чёрная искра с завивающимися лучами и, получив от источника Эда тонкий белый луч, подпитывающий её, начала расти.

— Что это? — толпа непонимающе смотрела сквозь щит на результат чар — комок с завивающейся чёрной шёрсткой.

— Так… Это не так задумывалось. Оно должно было быть белым пушистым шариком.

Кто-то кто уже приписал себе победу, побрёл к Аслану, но мальчишка не спешил расставаться с деньгами:

— Крапивник, ты закончил?

— Не-а, — Эд подошёл к комку и ткнул его пальцем. Тот развернулся.

— Это пёс?

— Это пёс-гусеница, — захохотал автор шестилапой зверушки, размером с котёнка.

Эдмунд подхватил создание и умилённо прижал к щеке:

— Оно такое миленькое. Хочу сделать его больше. Надо только одну руну скорректировать.

— В готовом плетении? Это так-то программа четвёртого курса. Тебя сей факт ни на какие мысли не наводит, не? — усомнился Аслан, заглядывая в расчёты по ставкам. — Нам всё-таки важнее тебя не убить.

— Не парься, — второе плетение проявило первое.

Эд аккуратно вырезал руну, ограничивающую размер. Творение ни капли не изменилось.

— Вот видишь, всё отлично, — маг принялся откармливать животное энергией. — Расти, малыш.

— Хорошо, что она так его и не получила, — хмыкнул взрослый Эдмунд. К чему это было?