Крапивник
Шрифт:
— Да, Эд, тебе стоит пойти, — поддержала Оливия. — Дела не убегут.
— Да уж… в ящиках особо не побегаешь — пространства мало и крышки заколочены.
— Боже, Эд, — Оливия не оценила мрачный юморок депрессивного Эдмунда. — Тебе точно нужно пойти развеяться.
— Я, конечно, хорошо пригорел в пожаре, но не до состояния праха.
— Над этим просто аморально смеяться, — мама попыталась сдержать улыбку, но получалось плохо.
— Не, — Эд достал ещё пирожок из узелка. — Аморально — это если другие так надо мной пошутят, а пока я сам — это зовётся иронией.
— Ну вот,
— Если пойду, буду всю прогулку рассказывать тебе про смерть, алкоголизм, депрессию, криминал и неадекватные цены на ритуальные услуги. Хочешь?
На лице у Оливии была написана смесь неприятных эмоций:
— Расскажи лучше Пацифике.
Эд оглянулся на новую знакомую:
— Хочешь обсудить стадии разложения трупов и провести аналогии с разложением человеческого общества?
— Если это будет основная тема — не очень, — призналась мама, но почему-то не могла сдержать улыбку.
— Вот и я так подумал, — Эдмунд положил за щёку последний кусок пирожка, вернул Оливии ткань, в которую были завёрнуты пирожки, и взялся за бумажки. — А теперь, извините, мне бы заняться делом.
— Так ты не пойдёшь?
— Нет уж.
Эдмунд прошёлся взглядом по вычислениям и вычеркнул одно название мастерской.
— Ну ладно. Увидимся позже, — Оливия встала и оправила платье. — Мама звала тебя на ужин.
— Спасибо, — Эд не поднял глаз от бумаги, но по тону было слышно, насколько это для него важно.
Девушки зашагали к академии. В маминых воспоминаниях промелькнула тень разочарования. Эд показался ей странненьким, но по-своему милым и пообщаться с ним в более позитивной атмосфере ей было интересно.
Лиловый туман.
Из него проступил кабинет с мраморным полом, каменными столами, пробирками и котлами в многочисленных шкафах. Наверняка кабинет зельеварения.
Мама сидела на второй парте на ближнем к окну ряду с Оливией. Она что-то старательно записывала за педагогом. Оливия старалась чуть меньше, но тоже усердно работала.
За ними с абсолютно потерянным лицом сидел Аслан. Округлый паренёк чуть выше Эда с широкими бровями и короткими русыми волосами. Он, подпирая голову рукой и обречённо вздыхая, глядел на доску.
Рядом с ним сидел Эдмунд в чёрном траурном костюме, как и в прошлом воспоминании. Их с мамой воспоминания должны были дополнять друг друга, но так как в данный момент она была сосредоточена на тетради, образ Эда не был чётким.
Парень откинувшись на стуле смотрел в окно. В его тетради не была записана даже тема — только намалёвана полоса препятствий из смертельных ловушек, виселиц и гильотин, по которой бежали человечки из палочек.
Рядом Аслан попытался всё-таки решить задачку с доски, но нужная концентрация раствора, такая, как в ответе, у него не получилась.
— Профессор, — позвал мальчик. — Не сходится.
— Нерт, решение на доске, — мужчина слегка за тридцать, судя по виду, порядком задолбанный этой работой, указал на свои вычисления.
— У меня не сходится, — повторил Аслан. — Ну не получается так.
Профессор подошёл к парте и заглянул в вычисления. Он притянул
к себе тетрадь ученика. Несколько секунд изучал цифры и ткнул в третью строчку:— Минус потерял.
Аслан поспешил исправить, а преподаватель мимоходом заглянул в тетрадь Эда.
— Рио, за работу на уроке «ноль».
Мама через плечо глянула на художества мальчика и вскинула бровь, найдя их не то глупыми, не то мерзкими.
Парень оторвал взгляд от окна, окинул класс безразличным взглядом, кивнул и снова выглянул на улицу.
— Идите-ка к доске.
Даже не пытаясь отразить что-то приемлемое вместо кислой физиономии, Эдмунд вышел из-за парты и, стерев записи с доски, приготовил мелок.
Профессор продиктовал условие.
Ни секунды не потратив на раздумья, Эд принялся решать. Вскоре мальчик вывел на доске ответ.
— Верно. Поставлю Вам «три». На большее Ваша работа на уроке по-прежнему не тянет.
Эд сел на место.
— Слышь, брат, почему ты ещё задание не попросил? — Аслан ткнул соседа в бок. — Решил бы несколько задач — получил бы нормальную оценку.
— Да ну, — Эдмунд опять пялился в окно.
С маминой стороны на него устремился взгляд непонимания на грани осуждения.
Обзор закрыл туман. Раздался уже известный мне диалог между Эдом и приятелем его брата, каким-то образом заставивший моего будущего учителя сосредоточиться на обучении.
Новое воспоминание. Я быстро почувствовала, что эти события происходят буквально через пару дней после разговора Эдмунда с тем парнем.
Четырнадцатилетняя мама стояла перед домом, где жили родители Оливии. Я видела его один раз в начале года.
Ждала подругу, чтобы вместе пойти на занятия, от скуки рассматривая сгоревший дом рядом. Вдруг его дверь открылась. Из неё показался мальчик в бежевых брюках и куртке поверх белой рубахи. Заперев дверь, он столкнулся с мамой взглядом.
— Привет, — парень потёр кончик носа.
— Здравствуй, — мама прошлась взглядом по новенькому светлому костюмчику. — Я слышала, ты пропустил последние два дня. Что-то случилось?
— Да нет. Нужно было кое-что обмозговать, — пожал плечами Эд и, сунув руки в карманы, пошевелил ими, демонстрируя куртку. — Ну и вот, одёжку прикупил, а то всё к чертям сгорело.
— Выглядишь живее, чем раньше.
— И чувствую себя тоже. Ладно, увидимся.
— До встречи.
Мой будущий учитель зашагал прочь. Мама проводила его взглядом.
…
69. Луна.
…
Меня снова окутал туман. Замелькали короткие фрагменты воспоминаний. Эд всё чаше улыбался, стал проявлять активность на общих для светлого и водного направления уроках, общаться с одноклассниками и старшекурсниками, его стали выделять учителя.
Эда стали ставить в пример по учёбе, что маме очень нравилось, и публично отчитывать за опасные эксперименты, дуэли и продажу решений, что заставляло её закатывать глаза.
Их с мамой всегда определяли в пару на лабораторные работы, они часто встречались в библиотеке и шли вместе из академии — мама к Оливии, а Эд домой. Короткие и не очень разговоры постепенно дали ей понять — Эдмунд добрый и отзывчивый парень, но манеры — не его сильная сторона.