Крапивник

Где-то на фоне послышался голос моего учителя:

— Я хочу экстерном закончить академию. Что я буду тут сидеть? Лучше начну строить карьеру. Мадам Лониан уже обещала помочь устроится в Королевское Научное Общество. Пока на самую низкую должность, но я там не задержусь.

Лиловая дымка открыла для меня день во второй половине октября.

В нём взволнованная мама сидела на кровати. Моя тётя Артемида, которой в это время был двадцать один год, заплетала ей волосы.

— Ты абсолютно уверена, что он дома?

— Да.

— И абсолютно точно всё решила?

— Да.

— Всё, что я говорила, помнишь?

— Абсолютно.

Я ничего не поняла из этого разговора. Но всё прояснило продолжение того же дня.

В почти пустом доме, принадлежащем Эдмунду, пахло штукатуркой и строительным раствором — спустя два с лишним года хозяин, наконец, взялся за ремонт.

— Иди в ту комнату, там уже со стенами закончено, — бросил из ванной Эд, старательно счищающий с рук серые пятна.

Мама зашла в просто обставленную спальню. Всё её наполнение составляла большая кровать, стол, засыпанный книгами, бумажками, несколькими чашками от кофе, и шкаф с одеждой.

Я прислушалась к более поздним воспоминаниям мамы и учителя, пытаясь понять, что случится в этом воспоминании.

Пролог той книги. Может, не настолько… безумный, но всё равно.

Пропустить! Пропустить! Пропустить это!

Взамен него замелькали короткие отрывки. Всё то же, что и было, но теперь и с намёками на новый аспект отношений.

Новый день. Начало ноября.

Мама и Оливия сидели во дворе. Там, куда они смотрели, Эдмунд записывал решения в тетрадки пяти девушек. Одна из них в открытую флиртовала с парнем. Разговоров не было слышно, вместо них мама наблюдала, как начищенные выкрашенные красным ногти скользят по его плечам. Эд сохранял холодность, но и не сопротивлялся действиям девицы.

Склонившись к самому уху юноши, девица что-то сказала и накрутила на палец витую чёрную прядь парнишки.

— Эй! — вскрикнул Эд и быстро убрал от волос её руку. — Спутаешь!

Девушка отодвинулась, не ожидав такой реакции, но вскоре снова зависла над ним, заглядывая в тетради.

Эд быстро дописал решения. Захлопнув последнюю тетрадь, резко встал, едва не ударив плечом в челюсть настырной девице.

Прощание заняло всего секунду, в течение которой парень вручил одной из девушек стопку тетрадей, забрал деньги и ушёл.

Я вслед за молодыми версиями матери и Оливией подошли к девице, только что говорившей с Эдмундом.

— Не трогай Эда, — мама держала на лице маску непоколебимой уверенности.

— А то что? Он же не твоя собственность.

— В данный момент он мой парень. Если мы вдруг расстанемся — пожалуйста, но пока, — мама сделала многозначительную паузу. — Не смей. Трогать. Моего парня.

— Ой, напугала.

— Я не пугала, — мама ни на секунду не роняла лицо. — Это просто совет на будущее.

— Он, вообще-то, не был против.

— Мы обязательно поговорим об этом, но не с тобой. Всё, что касается тебя, ты уже услышала.

Мама развернулась и, больше не сказав ни слова, не реагируя на слова соперницы, отправилась в том же направлении, где скрылся Эдмунд. Оливия следом.

— Хорошо вышло?

— Да не то слово, — поддержала подруга. — Что ты собираешься сделать с Крапивником?

— Голову откушу, как самка богомола.

— Отличная идея, вот только она съедает партнёра после… так сказать, первой брачной ночи.

— Не уж. Сначала я ему голову оторву, потом пришью, а потом уж со всем остальным будем разбираться.

Подружки замолчали, спешно шагая к спортивному полю.

Мы остановились на стадионе и оглядели трибуны. Отыскав похожую фигурку, одиноко устроившуюся на верхнем ряду, зашагали туда. Учитель до последнего не замечал, пристально глядя в книгу.

— Эдмунд! — мама нависла над юношей.

Парень дёрнулся. Растерянный, немного наивный взгляд больших тёмных глаз устремился на маму. Разобравшись, кто перед ним, Эд улыбнулся:

— Привет, девчонки. Что-то случилось?

Мама ответила не сразу, обдумывая замеченный ею факт: каждый раз, когда Эда выдёргивали из своих мыслей, он так мило терялся. А когда улыбался, на него и вовсе невозможно было злиться.

Тяжело вздохнув, девушка села к Эду на колени и провела пальцем по шее.

— Выбираешь, где вкуснее? — усмехнулась Оливия. — Я думала, будет скандал.

Эдмунд напрягся:

— Что я натворил?

— Не буду мешать, — Оливия перебралась на несколько рядов вниз и устроилась на скамье с бульварным романом.

— Ну, так… за что мне светит кара?

— Очень много позволяешь той… с красными ногтями и аляповатым макияжем.

Эд посмотрел в сторону, словно ища там подсказку. До него дошло не сразу.

— Пф! Я даже внимания не обратил.

— Эдмунд, — строго начала девушка и сняла с парня шарф, неаккуратно болтавшийся на плече. Расправила его и принялась заботливо накручивать на горло возлюбленного, нежно бормоча. — Ты же у меня умненький?

— Скорее да, чем нет.

— Вот и подумай хорошенько, мне нравится, когда другие девочки на тебя вешаются?

— Вряд ли, — Эд расплылся в улыбке от такой манеры общения, Пацифика будто отчитывала маленького ребёнка, а не парня-одногодку.

— Правильно, — мама закончила с шарфом и начала застёгивать пуговки на куртке. — А когда ты позволяешь им на тебя вешаться?

— Не нравится, — учитель начал посмеиваться.

— Я надеюсь, ты не пытаешься так заставить меня ревновать?

— Зачем пытаться? Само получается, — юноша сложил руки маме на талию.

— Я тебе сейчас нос отгрызу.

— Совсем или до нормальной длины? — Эд со смехом положил голову на хрупкое плечо.

— Дурак, — мама улыбнулась, укладывая руку на кудри, но тут же убрала. — Тебе не нравится, когда трогают волосы?

— В целом я не против, пока это им не вредит, — Эд вернул на голову её руку. — Значит, не позволять другим девушкам меня обнимать, целовать, садится на колени и пусть ближе, чем на метр, вообще не подходят. Я верно тебя понял?

— Не ближе, чем на метр… это хорошо, конечно, но перебор. Главное первые три пункта.

— На парней это распространяется?

— На парней? — мама вопросительно взглянула в абсолютно безмятежное лицо. — А ты собираешься делать всё это с парнями?