Красавчик Хиро

— Раз проснулся, вставай с дивана. Бельё в ванну отнеси.

Мне не сложно. Сделал, как велел дед, и пошёл на кухню. Самого Ранго не было видно.

— Доброе утро, — поздоровался я с женщиной.

Она очень вежливо мне поклонилась и вернулась к сковороде. А я уселся за стол, на котором уже стояли четыре тарелки. Жаль что пустые.

— Малыш Ранго сейчас спустится. Он всегда просыпается к обеду.

Женщина повернулась ко мне, и я смог её разглядеть получше. Вполне обычная японка. Попадись мне такая на улице — не запомнил бы. Вот фартук у неё был зачётный, с принтом мужского тела какого-то бодибилдера.

— Классный у вас фартук, — сказал я, чтобы не молчать.

— Спасибо. Это мне дочка подарила. Она переехала в Фукуоку, редко теперь дома бывает. Я Маи, Ёсида Маи.

— Ито Дзюнти. Приятно с вами познакомиться, госпожа Ёсида.

— Ой, зови меня просто тётя Маи, — женщина дожарила рыбу и переложила на широкую тарелку. — Дед, иди обедать! Ранго, сынок! Тебя это тоже касается!

Я остался сидеть где сидел, хотя и очень хотелось вскочить и помочь хозяйке — но судя по тому как она лихо раскидала по тарелкам рис и рыбу, я бы ей только помешал. Поэтому я решил осмотреться.

Дом у семьи Ёсида оказался уютным. И, если можно так выразиться, живым. Видно было, что все вещи здесь на своём месте: ничего лишнего, и в то же время стены не давят бездушной пустотой. Коллаж из фотографий на двери шкафа, календарь с пометками на холодильнике, в окружении магнитиков со скидочными купонами под ними. Зарубки на потемневшей от времени опоре лестницы: чей-то рост отмечали. Даже заставленная сохнущей посудой (среди которой не было ни одной одинаковой тарелки) сушилка и вешалка с полотенцами и ещё одним фартуком создавали домашнюю атмосферу, создававшуюся не один десяток лет. Выбивался из общего уюта разве что меч в ножнах, висящий над телевизором, и приз на полке рядом с ним. Слишком новенький кубок, вряд ли принадлежит деду. Может остался на память от уехавшей дочери? Тоже вряд ли, женский спорт здесь кюдо — стрельба из лука. Или бои на нагинатах, мечах на длинном древке. У господина Ёсиды есть ещё брат? Или это память об отце? Любопытно.

Спустился Ранго, в одних семейниках и шлёпках. Покосился на стол, достал из холодильника банку Асахи. Подумал, взял ещё одну.

— Сыночка, ну куда ты с утра за пиво берёшься? — скорее для порядка проворчала тётя Маи. — Ещё и гостю предлагаешь.

— Так уже не утро, мам, — Ранго сел во главе стола и поставил холодную жестянку рядом со мной. — Два часа.

Эх, ничего себе я спать! Впрочем, денёк вчера выдался тот ещё. Сходил, называется, на экскурсию в город.

Мы дождались, пока тётя Маи выставит бесконечные плошки с соусами и вкусняшками на стол, усядется справа от Ранго. И хором пожелали друг другу приятного аппетита.

Я набросился на еду, как будто три дня не ел. Хотя, по-сути, так оно и было. С самого попадания сюда я нормально поел только один раз, когда меня брат Рю покормил. Надо бы ему хоть написать, кстати, что у меня всё хорошо.

А пока что я усиленно работал палочками и челюстями, запихивая в себя варёный рис, жареную камбалу, маринованные бобы и что-то неопределяемое, но обжигающее рот остро-сладкой смесью. Самое то для начала дня.

Ранго ел не торопясь, запивая еду пивом и долго пережёвывая каждый кусочек. При этом он не смотрел ни на кого вокруг, как будто был совсем один. Безымянный дед поел совсем мало, поругался по этому поводу с тётей Маи (“да не буду я потом выпрашивать, больно надо!”), и ушёл на диван смотреть начавшийся концерт японской попсы.

Я же съел всё моментально, и героически попытался отвертеться от добавки. Разумеется, тётя Маи в этом споре меня положила на лопатки первой же фразой: “Я старалась, неужели не вкусно?”

Так что я уткнулся во вторую порцию риса (поймав при этом насмешливый взгляд Ранго), и последовал его примеру — стал тщательно пережёвывать и запивать рисовым же лагером каждую порцию, поглядывая на сияющую от счастья тётю Маи.

Вот уж кому было легко угодить. Когда в меня упёрлась еда, я похвалил стряпню и поинтересовался, где уважаемая тётя так научилась готовить? А потом просто развесил уши и впитывал непрекращающийся поток воспоминаний о молодости госпожи Ёсиды, иногда подталкивая её в нужное русло наводящими вопросами.

Через полчаса нашей беседы на столе уже стояла бутылка саке из запасов (дед, едва только она появилась, бросил свой концерт и сел обратно за стол). Тётя Маи притащила со второго этажа альбомы с фотографиями, и уже приготовилась устроить мне экскурс в историю своей семьи. Но Ранго, с каждой минутой становившийся всё мрачнее, хлопнул по столу ладонью и прервал наше веселье.

— Нам пора.

Тётя Маи расстроенно вздохнула, но спорить с сыном не стала.

— Заходи к нам обязательно, Дзюнти, сынок! Я для тебя удон пожарю в следующий раз, по особому рецепту. Ранго, а ты зови своих друзей почаще, нечего стесняться стариков!

Я переоделся в свою юкату. И мы с господином якудзой, раскланявшись с тётей Маи и осоловевшим от саке дедом, вышли под ласковое апрельское солнце.

Как только мы зашли за угол, Ранго схватил меня за шиворот, и прижал к бетонному забору.

— Хватит так делать!

Делать что? Что ему не понравилось?

— Ты мне не друг. Не лезь в мою жизнь, в мою семью, понял?

Да блин, я просто поддержал разговор с твоей матерью. Чего взбесился?

Якудза отпустил меня и потопал вперёд по улице, игнорируя испуганные взгляды парочки прохожих.

— У тебя славная мама, уважаемый господин Ёсида. Она просто хочет видеть тебя почащ…

И снова он не дал мне договорить, схватив за горло.

— Я тебе говорил, не начинай! На меня твоя магия не работает!

Ладно, ладно. Молчу.

Точно, надо весточку отправить брату Ямаде.

Достал телефон — но он, зараза такая, успел разрядиться в ноль. Японское, мать его, качество. Лучше бы сяоми купил, Хиро.

И кстати о Хиро. Моего внутреннего соседа я не ощущал с тех пор, как увидел того якудзу с катаной. Он там живой вообще? Хиро? Алло? Опасность миновала, вылезай.

Или не вылезай. И без тебя хорошо справляюсь.

Ранго довёл меня до большой двухполосной улицы и вызвал такси. Пока машина к нам подъезжала, дал мне краткие инструкции:

– Сейчас едем в Кабуки-тё, встречаемся с молодой хозяйкой. Там ты ей вешаешь лапшу на уши, как ты это умеешь. Что уезжаешь за тридевять земель и никогда не вернёшься. И свободен.

Понял-принял. Хотя, судя по характеру этой Алисы-Надесико, разговор может получиться не из простых.

Таксист высадил нас задолго до пункта назначения. Оказывается, тут в выходные дни весь центр Синдзюку становится пешеходным, с редкими исключениями для полиции и погрузочно-разгрузочных машин. Так что до до здания с Годзиллой на крыше, моего первого ориентира в Кабуки-тё, мы дотопали пешком. Ну а оттуда мы с господином Ёсидой дошли до “Хозуки”. Зазывала, который стоял у стеночки, залипнув в телефон, немедленно бросился имитировать бурную деятельность. После пенделя Ранго. Я только плечами пожал. С такими кадрами ресторану не выжить, даже если в нём первоклассные повара и обаятельные официанты. Если в заведение никто не заходит — денег не будет.

Хотя, сдаётся мне, “Хозуки” господин Такуми покупал не для прибыли, а для любимой дочери. Чтобы она поиграла в бизнес. Ну да не моё это дело.

Внутри, как я и думал, народу было немного. Целый один клиент. И это в воскресенье после обеда, в самом популярном квартале развлечений Токио. Конкуренты не спят, тем более что они тут в каждом здании буквально друг у друга на головах сидят. И в привычном для местных формате: микрокафешках-изакая, а не в традиционном западном, с большим залом и столиками, как “Хозуки”.