Красная дверь
Шрифт:
— Более вероятно, что его убили покалеченная нога и отказ использовать трость, чем события в Ланкашире.
Снаружи кабинета послышались шаги вновь прибывших.
— Эдвин Теллер и его жена, — сказал Ратлидж.
Джессап поднялся:
— Будем говорить откровенно. Это мое расследование или Ярда?
Ратлидж мрачно улыбнулся:
— На этой стадии — ваше. Я дам показания вашим людям. Я был здесь перед приездом доктора. Пока что я свидетель. Но я знаю эту семью лучше, чем вы, и могу быть для вас полезен.
— Да, пока мы понимаем друг друга.
Выйдя в коридор,
— Кто это? — спросил Джессап.
Ратлидж объяснил, добавив:
— Она немного в маразме, но я бы на вашем месте не пренебрегал ее показаниями.
Вскоре Эйми помогла спуститься плачущей бабушке и отвела ее в столовую.
— Не суетись, Эйми, — говорила бабушка, когда вошел Ратлидж. — Я вполне способна сама налить себе молоко. — Она подняла взгляд. — Это тот красивый молодой человек, который приходил ко мне. Не знала, что вы тоже приглашены на уик-энд.
Ратлидж взял ее за руку:
— Жаль встречать вас снова при таких печальных обстоятельствах.
— Да, умер Питер, а теперь Дженни. Не знаю, что и думать. — Ее лицо снова сморщилось. — Двое похорон. Я думала, следующими будут мои.
— У вас впереди еще много лет, — заверил Ратлидж.
— Уйдите, — тихо сказала Эйми. — Дайте ей выпить чаю и поплакать, если она в этом нуждается. Потом я уговорю ее прилечь.
Ратлидж не обратил на нее внимания.
— Вы должны быть готовы к разговору с Гарри, — сказал он бабушке. — Ему понадобятся ваши поддержка и забота.
— Разумеется, — нетерпеливо отозвалась она. — Чего я не понимаю, так это почему Дженни приняла лауданум.
— Ее расстроила смерть капитана Теллера.
— Господи, я еле поднялась по этой лестнице. Не представляю, что чувствовала Дженни. Но нужно сделать приготовления для Питера. Цветы, еда, проветренные постели. Кто еще приедет? — сердито осведомилась бабушка. — Почему Сюзанны нет с нами? Но, надеюсь, Летиция знает, что делать.
— Почему бы Дженни не принять лауданум, чтобы заснуть? — продолжал Ратлидж. — Это кажется вполне разумным.
— Но ей давали лауданум и раньше, — возразила бабушка, — и она его не любила. После него она очень плохо себя чувствовала.
Эйми начала говорить, но взгляд Ратлиджа заставил ее умолкнуть.
— Когда?
— Когда я была здесь, конечно. Дженни повредила спину, и я приехала, чтобы остаться на ночь. Она с трудом проснулась и чувствовала сумбур в голове. Ей это не понравилось, потому что мешало общению с ребенком.
— Но Гарри отсутствовал прошлой ночью, — заметила Эйми.
Бабушка взяла еще один тост.
— Здесь не осталось варенья, которое я так люблю, дорогая?
Эйми принесла ей банку клубничного варенья.
— Спасибо, дорогая. — Старуха намазала варенье на половинку тоста. — Кто-нибудь сообщил Сюзанне, что мы здесь? Не понимаю, почему она не поехала с нами.
— Здесь Мэри. Она всегда тебе нравилась, — напомнила Эйми.
— Вовсе нет. Только потому, что она сестра Дженни, ей кажется, что ее всюду приглашают. Я предпочитала Дженни. — Бабушка снова заплакала. —
Это так печально. Сначала Питер, потом Дженни.Ратлидж приготовился уходить.
— Миссис Теллер, — обратился он к Эйми, — я бы хотел побеседовать с вами наедине.
— Если это насчет Дженни и лауданума…
— Нет.
Взглянув на бабушку, с воодушевлением намазывающую варенье на следующий тост, Эйми поднялась. Ратлидж увел ее из столовой, но в кабинете была Летиция, сидящая за столом и составлявшая список, а на верху лестницы он услышал голоса Уолтера и Мэри.
Когда она отвечала ему, Ратлидж услышал слова:
— …твоя вина, Уолтер. Ты должен признать это.
— Найдите ваше пальто, — сказал Ратлидж. — Здесь негде уединиться.
— Вы заметили, что идет дождь?
— Наденьте пальто.
Эйми вернулась с пальто и сказала:
— Эдвин хочет знать, надолго ли я ухожу.
— Ничего не случится, пока нас не будет.
Она с раздражением передала ему пальто, которое он помог ей надеть, и оба вышли под дождь мимо констебля. Ратлидж открыл для Эйми дверцу своей машины и завел мотор. Развернувшись, он поехал мимо залитых дождем роз.
— Я только что вела машину из Лондона, — сказала Эйми. — Эдвин слишком скверно себя чувствовал, чтобы сидеть за рулем. Я не в настроении для поездки по Эссексу.
Они доехали до ворот, и Ратлидж остановился.
— Флоренс Теллер не была замужем за капитаном Теллером, не так ли? — начал он без предисловий.
Эйми открыла рот и тут же его закрыла.
— Я хочу знать, почему Уолтер воспользовался именем брата.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала она, глядя на деревья, нависающие над дорогой.
— Слушайте. Я видел его завещание. Розарий, который мы только что проехали, должен стать памятником его жене. Интересно, что имя Дженни Теллер там не упомянуто. С самого начала существовал заговор молчания. Вы все время знали правду, не так ли? И помогали скрыть ее, — обвинил Ратлидж.
Эйми повернулась к нему снова:
— Дженни любила розы.
— Нет. Но Флоренс Теллер любила. Помните розу, которую Лоренс Кобб бросил в ее могилу?
— Как его звали? Да, я хорошо помню тот день.
— Питер не убивал ее. Это сделала ревнивая жена Лоренса Кобба. Но Уолтер, очевидно, верил, что убийца — Питер. Возможно, из мести он убил своего брата.
— Вы имеете в виду, что падение Питера… Нет, это нелепо.
— Чего я не знаю — это насколько сильно Уолтер любил свою жену и своего покойного сына. А я должен это знать, иначе мои выводы будут неполными.
— Как патетично! — сердито воскликнула Эйми. — Вы довели Питера до смерти угрозами ареста. И он слишком много пил. Поэтому был нетверд на ногах, он ведь фактически инвалид. Неудивительно, что он упал. Если кто-то виноват в его смерти, так это вы. Все, что вы пытаетесь сделать, — это свалить вину на Уолтера. Ну, я не стану вам помогать.
Обе руки Ратлиджа лежали на рулевом колесе. Вдалеке над верхушками деревьев виднелась башня рептонской церкви, плывущая в пелене дождя.
Хэмиш тоже был здесь — голос шотландца звучал в ушах Ратлиджа.