Красные орлы
Шрифт:
— Убежал, все промотал, теперь опять обирать приехал.
— Поцарствовал при белых. Хватит!..
Утром с тремя зарядами и шомполкой, взятой у местного охотника, бродил по болотам, неподалеку ют деревни. Потерпел полную неудачу. Дважды промазал. Третьим выстрелом попал в гагару, но ее отнесло сильным ветром, и я не смог достать.
Половина второго ночи. Только что пришел с районного собрания. Выбирали Совет трех селений.
Состоялся долгий разговор на тему „Что нужно знать каждому крестьянину“. Отвечал на множество вопросов.
Мужики
— А скажи еще, товарищ сынок…
Выборы прошли хорошо. Ни одного кулака не выставляли. Избраны середняки и бедняки. Отношение к делу сознательное. Год белогвардейского ига многому научил сибирское крестьянство. Да и работа агитаторов дает свои плоды. Деревня шагнула далеко вперед и неплохо понимает, что такое классовая борьба.
Завтра — волостной съезд Советов. После него — дальше в путь.
Пишу в татарской деревушке, в которую приехал днем. Кругом леса, сенокосные угодья, болота.
Представители волости ждали меня. Сразу же провели собрание. Создана волостная избирательная комиссия. Завтра — волостной съезд.
Из Калымской волости поеду в село Плехановское, что в семи верстах отсюда. Яков Горбунов уже там.
Среди татар многие говорят по-русски. К просвещению относятся с уважением. А его даст только Советская власть. Народная масса определенно на стороне Советов.
Позавчера написал доклад в политотдел и три статейки в газету. Думаю, красноармейцам интересно узнать о жизни освобожденных ими деревень.
Вчерашний день прошел бесцельно. Тобол, через который мы должны были перебраться, сердито ревел и волновался. Здесь он очень широкий и сильный. Перевозчики-татары старались нам помочь, но ничего не могли поделать. Дождь и сильнейший ветер не стихали. Мы с Яковом промокли до нитки, а толку никакого. Пришлось вернуться и переночевать в соседней деревне.
Работу в Калымской волости вчера закончил. Избран исполком и делегаты на уездный съезд Советов.
Интересно работать с татарами. На собраниях никто не молчит. Не заметишь угрюмого или равнодушного. Говорят чинно, долго, с жестикуляцией.
Горе в одном: татарского языка не знаю. Крестьяне меня тоже точно понять не могут. Долго ходим вокруг да около.
На выборах татары выступают дружно и согласованно: избирают бедняков и середняков.
Некоторые жалуются на русских соседей, рассказывают о спорах и ссорах. Разбирался в этих неурядицах. Причины, конечно, не национальные, а хозяйственные. Написал подробную статью в губернскую газету. Очень важно, по-моему, с самого начала Советской власти устранить всякие трения. Люди всех наций должны стать, как родные братья.
Вчера утром попросил у здешнего охотника берданку и несколько патронов, пошел на охоту. Берданка хуже моей, вся на проволочках, на веревочках. После нескольких промахов все-таки пару уток добыл. Старался подобраться к лебедям. Полз не меньше сотни саженей. Подполз, хотел уже вскинуть ружье и вижу: это вовсе не лебеди, а… белая пена, которую ветер подогнал к берегу.
Завтра — в Тюмень.
Утро. Через полчаса едем в Тюмень. Дневник опять пойдет в сумку.
В политотделе дивизии меня ждали три письма из дома от семьи и четвертое — из Тугулыма.
Отец завален работой. Настроение у зырянских крестьян неважное. Те, что побогаче, не хотят выполнять требования Советской власти.
Из Тугулыма получил письмо от Лизы. Она пишет о серьезных жизненных вопросах. Письмо хорошее, душевное. И рад ему, и боюсь…
Пишу урывками. Сильно болит глаз, трудно смотреть.
Оставалось еще верст 80 до Тюмени, когда в глаз попала соринка. Боль была невозможная. Но нигде не оказалось ни доктора, ни фельдшера. Выручила пожилая крестьянка. Языком вылизала соринку из глаза. Она уже давно пользует пострадавших, как я, этим способом. Крестьяне окрестных селений хорошо ее знают.
— Снова деревня. Сеем семена нового среди крестьянства. Нелегкая работа, упорная борьба. Много сил нужно положить, чтобы ветер не унес брошенных нами зерен, не развеял их.
Осложняется наша работа еще и тем, что уездные органы неопытны, допускают ошибки, не всегда действуют согласованно. А слухи, вражеские слухи ползут, как туман вечером. Затемняют сознание крестьян, подрывают их веру в Советскую власть. Порой чувствуешь: слова твои проходят мимо тех, кому они предназначены. Хмуро и недоверчиво смотрят мужики. Кажется, махнешь рукой, плюнешь в сердцах: „Да будь ты все неладно!“ — и уйдешь.
Но уйти нельзя. Надо снова и снова бросать семена и ждать, чтобы они дали всходы. Только борьбой, упорством, настойчивостью можно одолеть недоверие, победить темные слухи. Десятки раз я убеждался: правда все равно рано или поздно восторжествует. Потому что это правда великой народной революции.
Какие бы трудности ни возникали, не стану отказываться от работы в деревне. Буду упорно вести ее до конца.
Так же рассуждает и Яша Горбунов. У нас с ним мысли почти всегда сходятся. Потому мы и сдружились. Как важно, что дело свое мы делаем в дружбе и согласии. Всегда можем начистую поговорить, открыть друг другу душу. Кроме как с Яшей, посоветоваться не с кем. Политотдел далеко, туда, каждый раз бегать не будешь.
Хорошо, что Яша оказался веселым, жизнерадостным товарищем. Никогда не унывает. Любит похохотать. Хохочет до тех пор, пока слезы на глазах не выступят, пока за живот не схватится. И невольно заражаешься его настроением сам.
Яша может спеть веселую песенку, смешно рассказать о каком-нибудь случае из жизни. Не дурак опрокинуть рюмочку — другую (но не больше!).
Напрасно только много курит. Я как бросил после боев курение, так ни-ни. Держу слово…
На фронте дела пошатнулись. Под Ишимом колчаковцы изловчились и прорвали наш фронт. Красным частям пришлось отступить.
На дорогах встречал красноармейцев, санитарные повозки и тылы 29-й и нашей 51-й дивизий. Пишу „нашей 51-й дивизии“, но ведь и 29-я тоже моя, кровная. В ней по сегодняшний день воюет полк „Красных орлов“, а также другие полки 1-й бригады — Камышловский и 4-й Уральский.