Красные рельсы
Шрифт:
Нитроглицерин… Если у этой загадки и было решение, то его следовало искать здесь. Нитроглицерин использовали либо профессионалы, либо безумцы. Но безумцам не под силу ограбить поезд…
Он повесил кобуру с автоматическим револьвером тридцать восьмого калибра поверх жилета и надел куртку. «Если бы я был бедным парнем с нефтяных скважин, то куда бы отправился тратить свою долю добычи?» — подумал он.
Ответ был совершенно ясен: в «Адский уголок».
Глава вторая
На углу Бродвея и Гранд-авеню играл оркестр Армии Спасения,
Конкэннон не спеша прошел по Банко-Эллей в направлении вокзала «Санта-Фе». То, что он видел и слышал вокруг, не вызывало у него ни малейшего удивления. Он давно к этому привык. Такие картины он часто наблюдал в Лидвилле и Денвере, во всех новорожденных городах на конечных станциях железных дорог.
Барабанщица Армии Спасения воинственно пела «Как грешник узнал о прощенья грехов»… Музыкант, игравший на рожке, изо всех сил старался поспевать за ней… Конкэннон остановился на пороге заведения, которое называлось «Дни и ночи у Лили», удрученно вздохнув: с самого приезда он знал, что обязательно окажется здесь. Как всегда…
Когда Конкэннон вошел в «Дни и ночи», полицейский сержант Марвин Боун сидел у дальней стены и смотрел в свои карты. Он встретил Конкэннона быстрым недобрым взглядом.
Из-за деревянной стойки Конкэннона придирчиво осмотрел новый незнакомый бармен. За столом для игры в «Фаро» стоял новый крупье. Лампы над игорными столами тоже были новые, а голые стены зала были недавно выбелены известью. Даже в таком месте, как «Дни и ночи», происходили постоянные изменения.
Конкэннон немного постоял, осматривая помещение. Этот двухэтажный деревянный дом имел на Банко-Эллей не меньше дюжины близнецов. Столы для покера, для «Фаро», для «семерки», неизменная рулетка. Половину ближней стены занимал бар.
Апартаменты Лили Ольвен и комнаты трех «девочек» располагались на втором этаже.
Вот уже четыре года, после каждой дальней поездки, Конкэннон неизменно приезжал в «Дни и ночи», словно домой. Дом был, конечно, незавидный — бар, игорный зал, салун и бордель, — но другого не было.
На этот раз он впервые не почувствовал удовлетворения, оказавшись здесь. Что-то было не так. Девицы, сидевшие вокруг столика для «семерки», показались ему некрасивыми и затасканными.
Здесь что-то переменилось, подумал он, но тут же инстинктивно понял, что перемена произошла не в заведении, а в нем самом.
Сержант Марвин Боун разглядывал его черными, быстрыми, как у хищной птицы, глазами. Это был здоровый верзила в шляпе и мешковатом костюме. Он неловко сидел на краешке стула: расположиться поудобнее ему мешал тяжелый «Кольт» сорок пятого калибра, торчавший из заднего кармана брюк. Внезапно он бросил карты на стол, поднялся на ноги и приблизился к Конкэннону.
— Ну, рассказала
она вам то, что скрывала от полиции Оклахомы и от других железнодорожников?К бесцеремонным манерам Боуна нужно привыкнуть, однако некоторым это так никогда и не удавалось.
— Вы следили за мной от самого поезда, Марв? Не знал, что я такая важная персона.
— Когда счет идет на сотни тысяч, все становятся важными персонами.
Конкэннон кивнул.
— Понимаю. Это вы насчет ограбления поезда. Но ведь это случилось на территории чикасоу, очень далеко от вверенного вам района. Неужели здесь, в Оклахома-Сити, не хватает преступлений, и вы страдаете от безделья?
Полицейский мрачно улыбнулся.
— Как-нибудь я свожу вас на экскурсию в нашу местную тюрьму, Конкэннон. А когда вы войдете, закрою и выброшу ключ.
Беседы с Боуном редко заканчивались без ссоры. Конкэннон глубоко вздохнул, подошел к бару и заказал виски. Боун двинулся следом.
— Что вам рассказала вдова Аллард, когда вы к ней приходили?
Конкэннон посмотрел на игроков в «Фаро».
— Что-то я не слыхал, чтобы власти Оклахома-Сити разрешали азартные игры.
— Может быть, и не разрешали, — сухо ответил полицейский. — Но муниципальный совет еще не утвердил окончательный текст запрета. И пошел на компромисс с владельцами салунов: если полиция обнаруживает играющих во время ежемесячного рейда — хозяин платит пятьдесят долларов штрафа. Это устраивает всех, особенно судей, назначающих штрафы. Так что же вам все-таки сказала вдова?
— То же самое, что вам и всем остальным. То есть ничего.
— Конкэннон, — сказал Боун ледяным тоном, — не морочьте мне голову. Вы всего лишь железнодорожный детектив. Значит, здесь вы — ноль без палочки.
— Странно. Джон Эверс сказал, что начальник полиции будет рад помочь мне всем, что в его силах.
— Вот вам совет: не нужно верить всему, что говорит Джон Эверс.
Огромный полисмен повернулся и тяжело зашагал к выходу. Конкэннон подумал, что не стоит осуждать Боуна за его нелюбовь к людям: нелегко ведь быть честным полицейским в городе, который настолько молод, что еще не может оценить тебя по достоинству.
Треск рулетки на мгновение приостановился, и посетители «Дней и ночей» перестали перекрикивать друг друга; лампы вдруг сделались будто ярче, и Конкэннон безошибочно определил: в зал вошла Лили Ольсен.
Он обернулся: хозяйка заведения шла вдоль бара, отпуская шуточки и улыбаясь всем вокруг.
— Рада видеть вас среди наших гостей, господин муниципальный советник, — сказала она одному из игроков в покер. — Боб, принеси на этот стол еще одну бутылочку. Фирма угощает, господа!
В сторону Конкэннона Лили еще не смотрела.
— Привет, Слим! Я вижу, женушка позволила тебе сегодня отдохнуть! Не упускай шанс. Желаю хорошо повеселиться!
Она кивнула еще одному клиенту, сидевшему в середине зала:
— Мистер Харки, Бонни у себя. Можете навестить, когда пожелаете.
Наконец, будто случайно, она остановилась рядом с детективом.
— Давненько тебя не было видно.
— У меня было много дел.
Присутствие Лили согревало его не меньше, чем всех остальных.
— Приятно снова оказаться здесь, Лили. Все как всегда.