Красный Бубен

Вот Дегенгард когда работал, был порядок. Ничего из музея не пропадало, и трофеи в Германию не возвращали! А уволили хорошего человека – и нате! – сразу пошло-поехало!..

А может, это сам Дегенгард книгу-то украл? Так… назло… за то, что его выставили…

С такими мыслями Хомяков пришел домой.

3

Жена Тамара вышла с кухни с лопаткой в одной и с тряпкой в другой руке.

– Пришел?

– Ну… – Игорь Степанович снял ботинки и надел шлепанцы.

– Юра заезжал. За мешками. Поехал Таню с детьми забирать.

– Чего, у него своих мешков нету? – проворчал Игорь Степанович. – Как не мужик! Сорок лет скоро, а всё какой-то ерундой занимается! Своих мешков не завел!

– Ладно тебе ворчать… Вместо, чтобы ворчать, лучше бы взял да и съездил вместе с ним за дочерью. Вон, Танюшка пишет, что урожай такой, что за раз и не вывезешь… Взял бы и поехал с зятем на второй машине, вывезли бы всё сразу! И в машине посвободнее было бы им ехать… А то будут теперь ехать, скрючившись, шесть часов! И так у детей позвоночники искривленные, – Тамара сунула тряпку в карман фартука.

– Тамара! Он взрослый мужик, у него семья! И он должен сам со всем управляться! А так получается – мы здесь помогли, мы там помогли – вот он и живет тунеядцем, ничего ему делать не приходится! Нам с тобой никто не помогал!..

– Тогда, Игорь, время было другое…

– Не бывает другого времени! Время делают люди! Люди теперь тунеядцы, вот и время тунеядское!

– Ладно, пойдем ужинать. Всё горячее.

4

Тамара поставила перед Игорем Степановичем тарелку украинского борща и положила в середину красного супа ложку белой сметаны. Рядом со сметаной над супом возвышался, как айсберг в океане, мосол с мясом. Хомяков пододвинул к себе тарелку, окунул нос в аромат поднимавшийся над ней, вытащил двумя пальцами мосол и переложил на блюдечко. Размешал сметану. В животе заурчало.

– Мать, – он посмотрел на жену, – достань-ка… Тамара перестала резать хлеб.

– Тебе ж нельзя…

– Немного можно…

– Эх… Какой ты слабовольный, – она пошла к холодильнику.

– Не болтай! Вот я тебе покажу – слабовольный.

Тамара поставила на стол запотевшую бутылку «Столичной» и две стопки.

– Тогда и я с тобой рюмочку… устала чего-то… Целый день кручусь, как белка…

– Сядь, не крутись, – Хомяков очистил два зубчика чесноку, для себя и жены, отрезал от мосла мясо, положил на бородинский хлеб. – Ну, мать, будем здоровы. – Он опрокинул стопку, и почти сразу по его телу разлилось приятное тепло. Откусил от бутерброда с мясом, макнул в соль чеснок, съел и принялся за суп.

На второе Игоря Степановича ждала картошка-пюре с двумя огромными котлетами. Хомяков выпил еще стопку, хотя жена возражала, и ему стало лучше. Мысли о пропаже отодвинулись на второй план. Он доел котлеты и, пока Тамара заваривала чай, закурил трубку. На работе Хомяков курил сигареты, а дома любил покурить трубку.

Тамара поставила на стол большой красный с белыми кружочками заварной чайник, такую же чашку и личную кружку Хомякова. Игорь Степанович любил пить чай из своей кружки с Георгием Победоносцем.

Жена достала из холодильника банку вишневого варенья, масленку и нарезала белого хлеба. Глядя на то, как она режет хлеб зубчатым ножиком, Игорь Степанович вспомнил, что Витька Пачкин выпросил у него перед отъездом в деревню ножовку по металлу, и его мысли снова вернулись к пропаже…

– Тьфу ты, – вырвалось у Хомякова.

– Ты чего плюешься? – спросила Тамара. – Тебе ужин не понравился?

– Очень понравился… Это я так… На работе неприятности…

И Хомяков рассказал жене всё, что случилось, умолчав, однако, о своих подозрениях.

– Я не понимаю, – сказала Тамара, – с какой стати мы должны возвращать им ценности?! Они же у нас столько всего вывезли и не возвращают! Янтарную комнату, вон, до сих пор найти не могут!

– Согласен. Наверняка у ихнего канцлера нашей янтарной комнатой санузел отделан, а нам говорят – пропала! Знаем мы этих друзей-колей!

5

Спал Хомяков плохо, ворочался с боку на бок, снилось что-то неприятное. Утром он проснулся и понял: надо ехать в деревню, чтобы всё выяснить. Неопределенность он, как солдат, не любил больше всего на свете. Таким образом он убьет сразу трех зайцев. Во-первых, он узнает что с Витькой, во-вторых, узнает что с Дегенгардом, в-третьих, вывезет из деревни остатки урожая. Даже если он не пересечется с Татьяной и ее мужем, ничего страшного – у него есть свой ключ от дома.

Тамара начала возражать, что, мол, нечего ему теперь ехать, нужно было раньше думать и ехать с зятем, а теперь одному нечего, он уже не молодой и мало ли что может случиться, и так далее…

Хомяков стоял на своем.

Они позвонили дочери, но трубку в квартире никто не брал. Тамара заволновалась, потому что дочь с зятем должны были вернуться в Москву поздно ночью или рано утром.

– Может, спят они? – предположил Игорь Степанович.

– А вдруг что-то случилось в дороге?!.

– Брось страхи нагонять. Вечно ты паникуешь раньше времени. Подождем полчаса и перезвоним.

Через полчаса никто не ответил. И еще через полчаса тоже никто не ответил.

– Ладно, – сказал Игорь Степанович, – поехали, съездим к ним, раз уж ты так волнуешься…

Они приехали. Дверь никто не открывал. Открыли своим ключом. В квартире никого не было.

У Тамары задрожали щеки и по лицу покатились слезы.

– Брось реветь. Машина, небось, у этого чудика сломалась, а починить сам не может. Руки потому что из жопы растут, – он обнял жену и прижал к себе. Он и сам начинал волноваться, но вида не показывал. – Сейчас поеду в деревню и всё выясню. И машину этому долбаносу починю. А то будет там сидеть до второго пришествия.

Хомяков завез жену домой, быстро собрался, взял две запаски, канистру бензина, масло, инструменты и поехал в деревню.

Глава восьмая ДУРНЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ АЛЕКСЕЯ ДЕГЕНГАРДА

1

Целый день Алексея Дегенгарда мучили какие-то дурные предчувствия. Он сидел за монитором и тупо в него глядел. Сегодня он понял, что всё, над чем он работал вторую неделю, – никуда не годится. И придется теперь делать всё сначала. А времени на это не оставалось. Через несколько дней он должен был сдать работу заказчику, одной американской компании, которая выплатила их фирме приличный аванс. Заказ был странный. С одной стороны, вроде бы обычный порносервер, которых он уже переделал целую кучу, с другой стороны – с каким-то он был сектантским душком. Алексей уже довольно давно не интересовался путешествиями освобождающейся неконкретной мысли, но что-то знакомое здесь находил. У Алексея был период, когда он всеми этими делами интересовался. Обычно такими вещами увлекаются, когда много свободного времени, нет семьи, нет забот, когда ты студент и тому подобное. А потом, когда у тебя появляется семья, дети, когда появляется работа, тогда уже не до, блин, ерунды. Неконкретные мысли уступают место вполне конкретным – зарплата, работа, дом, семья, развлечения.

Алексей вылез из-за стола и пошел в коридор.

В курилке стоял Паша Козин.

– Привет, Паш, – Алексей выбил из пачки сигарету, закурил.

– Слава России! – поздоровался Козин.

Алексей занимался программированием. А Козин делал дизайн и графику. Он был энтузиастом порноиндустрии. Когда их фирме давали подобные заказы, Козин воодушевлялся. Он искренне тащился от своей работы. Он хохотал над незамысловатыми сюжетами и не уставал восхищаться женской красотой. Паша был поэтом своего дела, типа Александра Блока – у него, как и у Блока, была своя идеальная дама, только выглядела она немного по-другому.