Красный мотор

— Ох уж эти немцы, — Руднев придирчиво осматривал упаковку. — Даже ящик сделали с точностью до миллиметра. Спорим, внутри каждый винтик в отдельной коробочке с инструкцией на готическом шрифте?

Оказалось, он почти угадал. Когда сняли крышку, внутри обнаружилась идеально организованная система креплений и отсеков, каждый с аккуратной немецкой биркой.

— Вот это, — Циркулев благоговейно извлек толстую папку в кожаном переплете, — полная техническая документация. Посмотрите, молодой человек, как должны выглядеть настоящие чертежи.

— Ага, — Руднев уже копался во внутренностях станка. — А вот это уже интересно… Смотрите, какая система установки шпинделя. И микрометрическая подача с компенсацией люфта.

Я с удивлением наблюдал, как язвительность Руднева исчезает, сменяясь профессиональным азартом. Они с Циркулевым, забыв о разнице в возрасте и положении, увлеченно обсуждали технические детали.

— А вот здесь, — Циркулев указал на станину своим длинным пальцем, — обратите внимание на систему термокомпенсации.

— Хм… — Руднев задумчиво потер подбородок. — А ведь можно улучшить. Если добавить дополнительный контур охлаждения.

— Позвольте! — Циркулев даже привстал на цыпочки от возбуждения. — Вы предлагаете изменить классическую немецкую конструкцию?

— А почему нет? — Руднев уже чертил что-то в блокноте. — Они молодцы, спору нет, но вот тут и тут можно сделать лучше.

К моему удивлению, Циркулев не стал спорить. Внимательно изучил набросок:

— А знаете… В этом что-то есть. Напоминает систему охлаждения, которую мы разрабатывали в Императорском училище. Только вы добавили весьма оригинальное решение.

— Правда? — в голосе Руднева впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Расскажите подробнее про вашу разработку.

Я тихонько отошел, оставив их увлеченных общим делом. Через час вернулся, они все еще обсуждали технические тонкости, успев измазаться в машинном масле и развести вокруг станка целую выставку измерительных приборов.

— Леонид Иванович! — заметил меня Руднев. — А старик-то дело говорит. Тут такие тонкости в термообработке направляющих, что сам черт голову сломит.

— Кхм, — Циркулев попытался принять обычный чопорный вид, но не смог скрыть довольную улыбку. — Должен заметить, что и наш молодой коллега проявляет незаурядное понимание предмета.

— Это хорошо, — кивнул я. — Потому что завтра придет еще три станка. Шлифовальный, зубофрезерный и прецизионный токарный.

— Три станка? — Руднев присвистнул. — А не жирно будет?

— В самый раз, — ответил я. — Нам же нужно наладить производство собственных станков. А для этого требуется соответствующая база.

— Разумное решение, — Циркулев снова склонился над чертежами. — Позвольте предложить схему размещения.

— Нет уж, — перебил Руднев. — Сначала закончим с этим красавцем. Я тут еще пару идей набросал.

Они снова углубились в работу, забыв обо всем. Я смотрел на них и думал — вот она, настоящая преемственность поколений. Когда старый опыт соединяется с молодой дерзостью, рождается что-то действительно новое.

К вечеру станок был полностью собран и выставлен по уровню. Циркулев придирчиво проверял каждый параметр, а Руднев, спрятав обычную язвительность, внимательно следил за его действиями.

— Ну что ж, — наконец произнес Циркулев, — можно начинать пробные испытания.

— Только сначала, — Руднев хитро прищурился, — расскажите поподробнее про ту вашу систему термокомпенсации. Кажется, там была интересная идея с принудительной циркуляцией?

Я оставил их увлеченных очередной технической дискуссией. За окнами сгущались сумерки, в цехе зажглись новые электрические лампы, а два инженера, разделенные возрастом, но объединенные любовью к точной механике, продолжали бесконечный спор о совершенстве станков.

Строительство завершили в рекордные сроки. Даже Руднев перестал ухмыляться и с уважением пожал руки строителям.

Новая измерительная лаборатория сверкала стерильной чистотой. Я специально настоял на белой масляной краске для стен и ярком освещении, все как в лучших немецких заводах. На массивном гранитном столе, установленном на отдельном фундаменте, поблескивали металлом измерительные приборы.

Руднев, непривычно серьезный, склонился над первой партией деталей шпиндельного узла. Его пальцы осторожно крутили микрометр.

— Та-ак… — протянул он. — Сорок девять и девяносто семь сотых. А должно быть пятьдесят ровно. Кто точил эту деталь?

— Позвольте взглянуть, — Циркулев придвинулся ближе, поправляя пенсне. — Действительно, досадное отклонение. Хотя для первой пробной партии могут быть некоторые допущения.

— Для первой партии? — Руднев фыркнул. — Да хоть для тысячной! Три сотых миллиметра на валу шпинделя, это как фальшивая нота в опере. Все изделие насмарку.

Он повернулся к стоящему рядом молодому рабочему:

— Жилин, голубчик, это вы на станке номер три работали?

— Я, Алексей Платонович, — смущенно переступил тот с ноги на ногу.

— И что же вы, уважаемый, резец после каждого прохода не проверяли? А настройку центров кто позволил трогать?

Я ожидал обычной едкой тирады, но Руднев вдруг сменил тон:

— Ладно, идите. Завтра с утра покажу, как правильно. Будем учиться.

Циркулев удивленно приподнял бровь:

— Однако, коллега, вы проявляете неожиданное педагогическое терпение.

— А что делать? — Руднев пожал плечами. — Парень старательный, просто опыта нет. Не всем же в Императорском училище практику проходить.

Он снова склонился над деталями:

— Вот тут, смотрите, Игнатий Маркович. Текстура поверхности неравномерная. Похоже, при шлифовке круг неправильно правили.

— Действительно, — Циркулев поднес к глазам лупу. — Помнится, в Германии на заводе Рейнекера применяли особый метод правки.

— Знаю-знаю, — перебил Руднев. — Алмазным карандашом под углом сорок пять градусов. Только у нас алмазов нет. Придется думать что-то свое.