Красный

– Теперь она точно получит, - сказала девушка в розовом, качая головой.

– Она пожалеет, что сказала это, - вмешалась девушка в голубом.

– Или она пожалеет, что сказала это дважды, - добавила девушка в розовом и все рассмеялись, даже Малкольм.

– Она должна быть наказана, - сказал Малкольм.
– Разве не так, противная девочка?

– Я не противная, - ответила девушка в желтом и слезла с его коленей.
– Я честная.

– Противно честная.
– Малкольм снова схватил ее за руку и притянул ее на колени.
– А теперь поцелуй меня и извинись.

– Не буду!

– Выкрикнула девушка в желтом.

– Тогда я украду поцелуй и не отдам его, - ответил Малкольм.

– Ты не...
– это все, что успела сказать девушка в желтом, прежде чем Малкольм поцеловал ее в губы.

Две другие нимфы разразились девичьим смехом при виде того, как Малькольм целовал их подругу. В одну секунду девушка в желтом пыталась оттолкнуть его, в следующую она уже запустила руки в его волосы, пытаясь притянуть его ближе. Даже Мона рассмеялась, хотя это ее любовник целовал другую. Она не чувствовала никакой ревности. Это была игра. Сатир должен был мучить своих нимф. А нимфы должны получить своего сатира.

Наконец девушке в желтом удалось вырваться из заключения на его коленях. Она поспешила к Моне и обняла ее.

– Он поймал меня, - сказала девушка в желтом.
– Не дай ему поймать меня.

– Это ты пыталась заставить его танцевать с тобой, - ответила Мона.

– Ах, да, - ответила девушка в желтом. Она стояла прямо и гордо. – Я виновата. И он все еще не танцует.

– Зато мы будем танцевать, - сказала девушка в голубом.
– Давайте танцевать так, что у него не останется другого выбора, кроме как присоединиться к нам.

Для Моны это не имело никакого смысла, но ничто в этой комнате с этим мужчиной и этими глупышками не имело смысла. Более того, ей было все равно, был ли в этом смысл или нет. Она только хотела танцевать с прекрасным трио, с этими златоглазыми нимфами. Они выдернули ленты из волос и закружились, словно егозы, а музыка становилась все громче и быстрее. Девушка в розовом, с молочно-белой кожей и бледно-золотистыми волосами, танцевала вокруг кресла Малкольма, и обвила своей лентой его запястье, затем потянула за конец, заставляя его встать.

– Она поймала рыбу!
– закричала девушка в желтом.
– Большую рыбу.

– Это не рыба, а дельфин, - добавила девушка в голубом.
– Посмотри, как он улыбается.

Малкольм искоса посмотрел на девушку, которая его зацепила. Она потянула за ленту, обернутую вокруг его запястья, но он отстранился - у него был свой собственный сатирический трюк. Она не успела отпустить ленту, и он поймал ее и обвязал лентой вокруг ее запястий.

– Я хочу выгулять своего питомца, - сказал он, ведя девушку в розовом по комнате.
– Не возражаете, если мы...

Девушка в розовом пыталась развязать узы, следуя за Малкольмом, симпатичный щенок на розовом поводке. Но у нее не было ни единого шанса. Он поймал ее в ловушку.

– Отпусти меня, животное. Отпусти меня, - сказала она.

Он повернулся к ней лицом.

– За цену в поцелуй, - ответил он.
– Я подумаю.

– Он серьезно, Розочка, - заявила девушка в голубом.
– Лучше поцелуй его, или навсегда останешься его зверушкой.

– Только не это, - ответила та, и ее щеки порозовели, как и ее имя.

– Что угодно, кроме этого.

Она ближе прижалась к нему и наклонила голову, закрывая глаза. Она являла собой идеальную картину мученицы. Мученица и сатир. Сатир и мученица. Дураки, все они. Малкольм поцеловал свою розовую зверушку в губы и девушки в голубом и желтом захлопали в ладоши и заулюлюкали. Мона сделала то же самое, но не могла назвать ни одной причины, кроме той, что это было частью игры. Поцелуй продолжался, становясь все глубже. Малкольм в своем вожделении отклонил девушку назад. Он опустил свою большую правую ладонь на ее грудь и опустил ее сорочку.

Девушки в голубом и желтом зафукали, но девушка в розовом, похоже, не возражала. Эрекция Малкольма прижималась между ее ног, упираясь в розовую ткань. Красное на розовом. Он дернул лиф платья девушки вниз, обнажая ее грудь. Он впился в ее сосок, вбирая его в рот, а девушка, пойманная в его объятиях, слегка вскрикнула от удовольствия и страха.

– Теперь он ее поймал, - сказала девушка в желтом.
– И не отпустит.

– Я говорила ей остаться дома сегодня, - добавила девушка в голубом.
– Она никогда не слушает.

– Я тоже никогда не слушаю, - вмешалась Мона, и это заставило девушек в голубом и желтом рассмеяться так сильно, что они чуть не упали. Они снова взялись за свои ленты и запрыгали вокруг Малькольма и девушки в розовом. Теперь ее платье было спущено до талии. Ее груди были маленькими и бледными, а соски розовыми, как и ее одеяние, и ее лицо было переполнено экстазом, когда Малкольм лизал ее маленькие соски, его огромные руки лежали на ее тонкой талии.

– Он не отпустит ее, пока она не сдастся, - сказала девушка в голубом, беря Мону за руки и делая из них мостик.
– А ты как считаешь?

– Я уверена, что в конце концов он ее отпустит, - ответила Мона.
– Разве не так?

– Но она больше не будет водяной нимфой, когда он закончит с ней, - добавила девушка в желтом.
– Она будет влажной нимфой!

Даже Малкольм перестал ласкать Розочку достаточно долго, чтобы посмеяться. Все рассмеялись, и танцы возобновились. Они кружились и вертелись, поворачивались и кланялись, и казалось, что Мона никогда не устанет от этого. И тут Малкольм сорвал с белокурой девушки ее розовое платье. Он развернул ее и взял ее сзади.

– Так и знала, - сказала девушка в желтом, завершая вращение.
– И не говори, что я не предупреждала ее.

Малкольм взял в руки член и направил его в розовую дырочку девушки. Все остальные девушки и Мона тоже, захлопали и зашумели, когда Малкольм притянул к себе бедра своей плененной нимфы и быстро вошел в нее. Ее запястья все еще были связаны перед ней, и она прижимала их к груди. Она издавала тихие звуки удовольствия и протеста - охи и нет, и снова охи.

Грешно смотреть на это, но отвести взгляд было невозможно. Три свободные девушки жались друг к другу, показывали пальцами и хихикали, прикрываясь ладонями. Мона ощутила ребяческую легкость, свободу воздушного змея. Ей казалось, что она попала в чей-то эротический сон, и раз уж она там оказалась, то вполне может подыграть ему.