Красный

Лицо девушки в розовом стало красным, от того, как грубо Малкольм брал ее сзади. Он согнул колени, чтобы опуститься на несколько дюймов, чтобы глубже вколачиваться в нее. Его бедра раскачивались в безумном темпе. Казалось, что его ноги были гораздо более волосатыми, чем Мона помнила, а уши более заостренными, чем когда-либо прежде. У нее действительно кружилась голова от всего этого смеха и кружения, и она уже знала, что Малькольм умеет маскироваться таинственным образом. Он издал животный рык, продолжая вколачиваться в девушку сзади, и та издала девичий всхлип. Мона стала влажной, наблюдая за происходящим, ужасно влажной, и ей уже не терпелось поскорее оказаться рядом с сатиром.

Мышцы Малькольма были напряжены по всему телу. Он весь вспотел, кожа его натянулась, напряглись сухожилия, органы и кости. Он насадил девушку на свой член в последний раз. Она закричала в оргазме, и он прорычал в ответ.

Девушка соскользнула с его органа и упала на пол на спину.

– Розочка!
– воскликнула девушка в желтом. Она опустилась на колени рядом с девушкой в розовом и сняла ленты с ее запястий. Девушка в голубом подняла бледные руки девушки в розовом к губам и поцеловала их.

– Ты здесь?
– спросила девушка в голубом.

Розочка открыла глаза и подняла голову.
– Он добрался до меня.
– Она издала жалкий фальшивый кашель, словно ребенок, пытающийся откосить от школы.

– К самому сердцу?
– спросила девушка в желтом, ее глаза округлились от любопытства и переживания.

– У меня что, сердце между ног?
– спросила девушка, Розочка.

Девушки покачали головами.

– Значит, не там он достал меня!
– воскликнула Розочка.

Все снова засмеялись, даже Розочка, которая пыталась притвориться мертвой.

– Голубика...
– сказала Розочка сквозь едва приоткрытые губы. Ладонь закрывала ее глаза.

– Да, Розочка?
– спросила Голубка.

– Отомсти за меня...
– сказала Розочка. Ее рука упала на пол, и она потеряла сознание... на три секунды, пока снова не захихикала.

– Я доберусь до него, - ответила Голубика, и встала.
– Он никогда не увидит, как я кончаю.

– Почему нет?
– спросила девушка в желтом.
– Или ты планируешь закрыть ему глаза, когда будешь кончать?

Малкольм присел за своим троном, делая вид, что скрывается, пока нимфы строили планы мести. Его темные глаза двигались влево и вправо, как будто он ждал неминуемой атаки неизвестных врагов.

– Ты иди справа, - сказала девушка в желтом Моне.
– А я справа. Если он попытается убежать от Голубики, одна из нас поймает его.

– А что мы будем с ним делать, когда поймаем?
– спросила Мона.

Нимфа в желтом одеянии покачала головой.
– Я еще не думала так далеко вперед. Давай поймаем его. Раз, два, три!

Все трое бросились к трону.

Мона не могла дождаться, когда прикоснется к Малкольму, но он был слишком быстр для нее, он увернулся от ее рук. Его чуть не поймала Голубика, но он уклонился вправо. Как раз в тот момент, когда девушка в желтом собиралась поймать его лентой, он схватил ее за запястье и притянул к себе.

– О нет!
– закричала Голубика.
– Он поймал Санни!

– Поразительно, - сказала Розочка, сидя на полу.

– Потому что она такая быстрая?
– спросила Голубика.

– Потому что уже середина ночи!

Голубика так сильно рассмеялась, что Моне пришлось держать ее. Тем временем Малкольм усадил Санни, девушку в желтом платье, к себе на колени на троне. Пока она извивалась и боролась, он разорвал ее платье до талии, Мона сказала бы, что ерзание и сопротивление больше навредило ей, чем помогло. Малкольму, безусловно было легче сорвать ее платье, что могло или не могло входить в планы Санни. Малкольм притянул ее обнаженную спину к своей груди, и обхватил ее груди, покачивая ее на коленях.

– Может, нам попытаться спасти ее?
– спросила Голубика Мону.

– Ничего не делайте, - ответила Санни, ее голос дрожал от толчков Малкольма. – Так вы сделаете мне только хуже.

– Кажется, ей нравится там, где она сейчас, - прошептала Мона.

– Да, - прошептала Голубика.
– Но он не должен об этом знать.

Малкольм сорвал остатки платья с тела Санни. Прозрачная ткань рвалась, словно бумага, и собралась у его ног, словно золотое подношение. Он приподнял Санни за талию, а когда снова опустил ее, то уже насаживал на свой член. Она приняла его весь, ее спина выгнулась, а голова запрокинулась назад. Малкольм обхватил ладонью ее шею и шептал ей на ухо.

– Как думаешь, что он говорит ей?
– спросила Мона Голубику.

– Вероятно, что-то очень важное, - ответила Голубика. Затем она захихикала и подняла обнаженную Розочку с пола на ноги. Пока Малкольм развлекался с Санни, все трое начали танцевать. Все трое взялись за руки и закружились вокруг трона. Затем они выстроились в "паровозик" на несколько минут. Все это время Малкольм погружался в свою нимфу, приподнимал ее, зависал в воздухе и затем снова опускал, пронзая ее снова и снова

– Отпусти меня!
– Закричала Санни.
– Я требую, чтобы ты освободил меня!

– Никогда!
– ответил Малкольм, теперь очень похожий на сатира, ноги волосатые, как шкура животного, а уши заостренные, как ножи.

– Никогда-никогда?
– спросила Санни, когда Малкольм прикусывал ее за шею.

– Нет, пока ты не кончишь, - ответил он.

Она с важным видом кивнула.

– Ну, тогда мне лучше это сделать, - ответила она. Он сильнее прижал ее к себе на коленях, отчего ее груди задрожали, а волосы разлетелись в разные стороны. Малкольм трахал ее снизу, выгибая бедра навстречу ее, скользя ею вверх и вниз по всей длине своего члена. Наконец, он запрокинул голову и приподнялся вместе с Санни на фут над креслом, и она все еще была связана с ним, ее бедра в его руках, и она кончала и он кончал, и их крики удовольствия слились воедино.

Санни соскользнула с колен Малкольма, и Мона подхватила ее до того, как та упала на пол.

– Благодарю вас, леди, - сказала Санни, улыбаясь ей со всей благодарностью.
– Он скотина, мерзкая скотина.

– Не очень культурно, - сказал Малкольм, и надулся.
– После всего, что я сделал для тебя.

– Ты очень груба с ним, - сказала Голубика Санни.

– Я не была груба с ним, - ответила Санни.
– Зато он был груб внутри меня!

Смех и веселье вернулись. Мона восхищалась их игривостью, легкостью, воздушностью. С их легкомыслием они могли летать вместе с воздушными змеями. Кто же знал, что оргии могут быть радостными?