Красный

– Я плачу миллион долларов не только за то, чтобы трахнуть вас. Трахать вас - это меньшее из того, что я с вами сделаю. За что я плачу миллион долларов - минимум, заметьте, - так это за то, чтобы поиметь вас. Простите за мой французский.

Она простила его французский. Впрочем, больше она ему ничего не прощала.

– Мне страшно подумать, чего вы ждете от меня за такие деньги. Я скорее продам себя за сто долларов, чем за миллион.

– Мона, вы не должны позволять мужчинам даже пожимать вам руку меньше чем за сто долларов. И вам нечего бояться.

– Вы ничего извращенного со мной не будете делать?

– Я буду делать с вами все, что захочу. Но вам все равно нечего бояться.

– Вы угрожали трахнуть меня. Что это вообще значит?

– Мы, вы и я, будем играть в игры. Или я буду играть, а вы подыгрывать. Вы не отличите реальность от фантазии.

– Я пойму.

– Это вы сейчас говорите... но я очень хорош в своих играх.
– На этот раз он не улыбнулся. Он ухмыльнулся, как дьявол, как ей сказал.

– И как часто вы собираетесь трахаться со мной? Каждую неделю? Каждую ночь?

– Ничего подобного. Я ожидаю не чаще одной ночи каждые один-два месяца.

– И это все?

– У меня есть... обязательства в другом месте, скажем так. Я закованный в цепи мужчина.

Значит, женат? Похоже, так оно и было. Женат или у него есть девушка. Ну, его другая жизнь - это его дело, а не ее.

– Как вы мне заплатите? Наличными? Чек? Мы в галерее принимаем карты.
– Хотя наличные были бы идеальным вариантом, ей бы хотелось увидеть чек, чтобы узнать, кто он и где живет.

– Я заплачу вам в валюте галереи. Я заплачу искусством.

– Вы заплатите мне искусством? Вы коллекционер?

– Так и есть. И моя частная коллекция была спрятана слишком долго. Я не могу придумать лучшего способа снова вернуть ее к жизни.

– Вы должны будете подтвердить происхождение. А учитывая, что я даже не знаю вашей фамилии...

– Происхождение я предоставлю в конце года. Я буду давать вам картины после каждой ночи, и вы сможете проверить их подлинность и застраховать. Когда наш совместный год закончится, я обеспечу безупречное происхождение для всех предметов, что увеличит их ценность и облегчит продажу.

– Безупречное, говорите?

– Безупречное и безукоризненное.

– Где будут проходить эти свидания?

– Ваша кладовая прекрасно подойдет для игровой комнаты. Кровать там, сзади, не так ли? Старинная латунная кровать?

Она прищурилась, глядя на него.

– Вы знаете о кровати в кладовой?

– Я видел кладовую. Там ваша мать держала самые лучшие экземпляры.

– Вы об эротических картинах.

– Как я сказал, лучшие экземпляры.

– Моя мать была совершенно бесстыдна. Не удивлена, что вы знали ее.

– Я очень сожалею о вашей утрате. Офелию Сент-Джеймс очень любили в художественном сообществе.

– Так оно и было. И эта галерея была ее жизнью. Она сказала мне сделать все, чтобы спасти ее.

– Я могу быть всем, - ответил он с ненавязчивой улыбкой.

– Да, - сказала она.
– Думаю, можете.

– Значит мы договорились?
– спросил он.

– Мне нужно еще подумать, - ответила она. Немного отвернувшись от него в сторону, Мона подперла голову рукой и глубоко вздохнула.

– У вас есть любовник?
– спросил он.
– Я не запрещу вам видеться с ним, если захотите.

– Мы расстались, - ответила она.
– После смерти мамы.

– Мои соболезнования.

– В них нет нужды. Мы никогда не были влюблены друг в друга, только любовники. Он был мальчишкой.

– Шокирован.
– Голос Малкольма звучал скорее довольным, чем возмущенным.

– Не совсем. Мне было двадцать четыре. Ему - восемнадцать. Он жил со своими родителями в квартире напротив дома моей матери. В последние месяцы я проводила с ней каждую ночь, спала в комнате для гостей. Было одиноко спать, когда мама медленно умирала в соседней комнате.

– Ей не стоило рассказывать это Малкольму, и она не понимала почему рассказала, только потому что он казался заинтересованным, и прошло много времени с тех пор, как она говорила с кем-то так интимно.

– Я, безусловно, соблазнил бы ближайшего человека, - ответил Малкольм.
– Даже если бы мама не умирала.

– Могу себе представить.

– Не стесняйтесь представлять меня соблазняющего кого-то. Рекомендую.

– К сожалению, это не было большим соблазном, - ответила она.
– Он был молод, красив и, что самое главное, жил в пяти футах от нас. Мы говорили в коридоре, когда там сталкивались. Однажды вечером из квартиры вышел сосед и шикнул на нас за то, что мы смеялись, поэтому я пригласила его войти, чтобы закончить разговор. Мама уже спала. Каждый день, в девять вечера она уже спала, всё из-за таблеток. Я не планировала затащить его в постель, но кровать была единственным местом в комнате для гостей, куда можно было сесть.
– Она улыбнулась, вспоминая, как лишила девственности Райана на старинной латунной кровати. Ей пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы та не стучала о стену.

– У вас на то были все основания, веская причина, - добавил Малкольм.
– Любой, кто пережил то, что пережили вы нуждался бы в комфорте, которое дарит другое тело в вашей постели. Вы скучаете по нему?

Она пожала плечами.

– Я скучаю по тому времени. Днем у меня была мама, а ночью любовник. Это были драгоценные несколько месяцев для меня. После ее смерти я продала квартиру, чтобы оплатить некоторые медицинские счета. Но сохранила кровать. Мама купила ее много лет назад на частной распродаже. Мама говорила, что та когда-то принадлежала куртизанке, и она не удержалась и купила ее. Мама купила бы что угодно, если бы у вещи была интересная история.

– Хорошая кровать. Уверен, она скучает по вам. Вам следует проводить в ней больше времени, желательно со мной.

Она тоже скучала по кровати. Хотя ее роман с Райаном был недолгим, всего три месяца, отвлечение было восхитительным. Все лето они были любовниками, и она знала дату конца их отношениям с самого начала - сентябрь, когда Райан уедет в колледж. Он был девственником, чистый лист, и она научила его, как доставить ей удовольствие... и он делал это два, а иногда и три раза за ночь. Он приходил около десяти, присоединялся к ней на старинной латунной кровати, где она уже ждала его обнаженной. Они занимались любовью часа два, а то и больше, прежде чем он возвращался в свою квартиру дальше по коридору. Они не говорили друг с другом ни о чем, кроме секса. Это было все, что у них было общего. И все же она скучала по нему, или, если точнее, скучала по нему - сексу, засыпать с влажными бедрами, просыпаться с чувствительными губами, чувствительными сосками, иметь тайную причину улыбаться, когда никто не замечает. Малкольм предложил ей все это, плюс деньги, чтобы спасти галерею. Как она могла отказаться? И все же...

– Презервативы?
– спросила Мона. Она не использовала их с Райаном, но Райану было восемнадцать, и он был девственником.

– Нет, - односложно ответил он.

Она так и думала. Никто не платит миллион, чтобы трахаться со слоем латекса между телами.

– Но вам не о чем беспокоиться, - ответил он.
– Я ничем не заражу вас.

– Это утешает. Одна ночь в месяц или два?

– Это все, - ответил он.
– Но уверяю вас, это будут очень долгие ночи для нас обоих.

– Десять ночей – это по сто тысяч долларов за трах. Вы ведь понимаете, что переплачиваете мне, верно?