Край льда

Не в силах сидеть на месте, я принялся шагать по комнате. Нужно рассказать жандармам! Однако, немного остыв, я снова улегся на кровать. Нет, еще рано. Сперва следует разгадать все тайны, которыми изобилует это дело, и добыть неопровержимые доказательства.

Несомненно, Тонаси украл ту банкноту, прикончив Хосигуро, а потом спокойненько отдал ее жандармам в числе трехсот двадцати иен, рассчитывая таким образом усыпить их бдительность. Я же совершенно случайно разоблачил его замысел, но какой от этого толк, если нет доказательств?.. Предположим, я все расскажу полицейским. Да меня на смех поднимут, а то и вовсе возненавидят...

Я задрожал. До чего изобретателен этот Тонаси! Впрочем... Я снова принялся фантазировать, ничуть не смущенный тем, что совсем недавно мои измышления рассыпались, словно карточный домик. Ведь на этот раз я видел улику собственными глазами!

Конечно же, серым кардиналом была хозяйка «Серебряного месяца». Она делала вид, что дружит с Ословым и Хосигуро, но на самом деле состояла в связи с Тонаси. Этот человек равно подходил как на роль служащего, так и на роль любовника зрелой женщины. Обаятельный и харизматичный, он владел русским и знал Россию, что было очень кстати для хозяйки «Серебряного месяца». Являясь с самого начала ее агентом, сейчас он привел эту женщину к великому успеху. Он был в курсе всего, что происходило в штабе, и сочинил по просьбе хозяйки письмо на русском, в котором оклеветал Ослова, а потом, рискуя жизнью, заполучил сто пятьдесят тысяч иен и ловко обхитрил поисковую комиссию. И все для того, чтобы добиться расположения обольстительной дамы! Конечно же, за этим преступлением стояла женщина. Пускай догадка моя стара как мир...

— Эй, Уэмура! Тебе письмо!

Кто-то прервал ход моих мыслей, и я вскочил с кровати. Перед глазами стоял ефрейтор.

— Ты чего днем дрыхнешь? Заболел?

— Так точно! Простудился слегка! — ответил я, косясь на конверт.

Штемпель гласил: «Харбин, дом за Вторым парком, “Серебряный месяц”. Томи Томинага, Ёситаро Саками. Телефон 27...».

Письмо оказалось следующего содержания:

«Господин Уэмура! Мы только сейчас обнаружили забытый вами серебряный портсигар. Желаете получить его через посыльного или зайдете к нам лично? Пожалуйста, сообщите о своем решении по телефону. Простите за это недоразумение и беспокойство».

Текст был набран на японской печатной машинке.

— Ты что, был в «Серебряном месяце»? — ефрейтор пожирал меня глазами.

— Да, по служебному делу, — ответил я, пытаясь унять дрожь в руках.

— И забыл там портсигар?

— Не было у меня никакого портсигара.

— Ха-ха. Теперь будет.

— Мне можно отлучиться?

— Комиссия уже распущена?

— Да... Но я еще несколько дней буду приписан к поисковому штабу.

— Ну тогда поступай как знаешь, я не вправе тебе приказывать.

— Действительно, пожалуй, пройдусь и куплю чего-нибудь.

— Опять книги? Выбери поинтересней, возьму потом почитать, ха-ха-ха.

Усмехаясь, ефрейтор удалился, и я начал готовиться к выходу. Обескураженный его вторжением, я был сам не свой. Хозяйка и счетовод ловко выманили меня, появившись из ниоткуда, словно призраки. Что это, как не подтверждение моих догадок? Быть может, она задумала уничтожить меня, или я должен сыграть иную роль... Тут, разумеется, нужно читать между строк. Хозяйка, конечно же, поняла, что я куда сообразительнее и амбициознее обычных рядовых, и заключила, будто мое звание лишь прикрытие. Несомненно, она рассчитывает выведать множество штабных тайн! Наверное, мой измотанный вид навел ее на мысли о напряженной деятельности поисковой комиссии, и хозяйка решила, что обведет очередного недотепу вокруг пальца. Нет, подобные игры не для меня! Несмотря на всю начитанность, я простой солдат, которому не посчастливилось выболтать государственную тайну в приемной «Серебряного месяца». По сути, я уже военный преступник. Конечно, я могу передать это письмо в органы особого назначения, однако...

Размышляя таким образом, я дрожащими руками натянул гетры и поправил саблю. Кровь отхлынула от лица, и я, словно овца, ведомая на убой, уныло поднялся по лестнице.

Стараясь не привлекать внимания, я напялил фуражку и, показав часовому пропуск, растворился в толпе Китайской улицы. Но даже тут мне казалось, что я как на ладони. Так и не набравшись храбрости, я вышел на Торговую, где мой взгляд остановился на великолепной парикмахерской. Недолго думая, я зашел туда и уселся в кресло. В зеркале отразилось мое болезненное лицо. Помню, я смотрел и смотрел на него...

Дальнейшие события мне крайне трудно описывать, но череда этих непростительных проступков составляет самую суть моей исповеди.

Оставив у цирюльника кругленькую сумму, я безучастно направился к Торговой (или нет?) улице. Я задумчиво глазел на витрины, проезжающие мимо грузовые вагоны и вывешенные в парке театральные афиши, пока наконец не оказался у дверей «Серебряного месяца».

Не помню, что именно я чувствовал в тот момент, но моя врожденная трусость никак не позволяла обратиться в тайную полицию с косвенными доказательствами. Нет, я не оправдываю собственное малодушие, но тогда я и впрямь не был до конца уверен в своих умозаключениях.

Обескураженный последними событиями, я то и дело возвращался мыслью к тайне кинжала Нины, будто эта загадка скрывала в себе спасительную надежду. Увы, я совсем позабыл о вопросе, который так остро волновал меня прежде: кто такая хозяйка гостиницы — мой друг или мой враг?

Ступив на путь глупых, пустых фантазий, я был глух к доводам разума. Да и что мне оставалось, как не следовать за этой призрачной надеждой?.. Еще было не поздно явиться с повинной и внести в ситуацию ясность. Если б вы знали, как я этого хотел, но... Я уже стоял у дверей похожего на буддийский храм здания, фасад которого украшали серпентин и цветное стекло.

Когда я вошел в «Серебряный месяц», было два или три часа пополудни. Обо мне кто-то доложил, и вскоре из покоев, как и вчера, выбежала пышущая здоровьем хозяйка с прической марумагэ.

«Проходите, проходите!» — громко пригласила она.

Я пробыл в гостинице до одиннадцати вечера. Тайная комната поражала своим великолепием. Отделанная со вкусом, она изобиловала изящными предметами утвари и органично оттеняла образ очаровательной хозяйки. В воздухе витал пряный аромат Дальневосточного Парижа, исполненный японской эротики и гротеска...

Излишне уточнять, что, едва пригубив душистого саке, я и думать забыл о мрачных тайнах, которые со вчерашнего вечера не давали мне покоя. Благодаря умелым приемам хозяйки я ощущал себя как никогда раскованным и бодрым. Страхи улетучились, и кажется, я был готов ко всему.

Спустя некоторое время я совсем раскрепостился и почувствовал сладкое опьянение. Дважды я заходил в ванную комнату, и благодаря прохладной воде голова моя слегка прояснялась. Осознавая, что превратился в собственную противоположность, я ухмылялся.

Хозяйка никак не касалась вчерашних событий, да и о серебряном портсигаре не упоминала. В приступе странной откровенности мы рассказывали друг другу о себе. Обычно неразговорчивый, я задорно болтал и травил байки из собственной жизни, а хозяйка поведала мне о господах, с которыми встречалась в Нагасаки, Токио и Шанхае. По ее словам, смолоду сдержанные мужчины в зрелом возрасте становятся более пылкими, к тому же они самые надежные. Но ей вплоть до сего дня не посчастливилось встретить такого. Рассмеявшись, хозяйка подала очередную чашечку саке, которую я с улыбкой принял. Меня так и подмывало спросить: «А как вам Тонаси?», но вдруг я услышал из ниши, что была за спиной, странные звуки: «ти-ти-ти... тии-тии-тии... ти-ти-ти». Это же сигнал SOS! Я удивленно обернулся. Только что хозяйка рассказала, что в нише токонома установлен звонок для срочных сообщений.