Крепче цепей

Моррийон сделал долгий, прерывистый вдох, и его лицо в искусственном солнечном свете напряглось, словно от боли.

— Вам не нравится? — изумленно спросила Тат и выключила голограмму.

Он промолчал, но это явно стоило ему труда. Сердце Тат отсчитывало секунды — тук-тук, тук-тук.

— Я только и видел Бори, что на картинках, — сказал он наконец с хрипотцой в тонком голосе. — Не знал, что там есть такие горы.

— Таких нет. Там только холмы и реки. Не знаю, как в пустыне — я улетела оттуда в четыре года. Помню только дома на сваях и одно большое наводнение. Но нам нравится эта картинка.

Она протянула руку и, видя, что он не возражает, снова включила голограмму. Они долго сидели, глядя, как искусственный водопад падает в искусственную реку.

— Вы правда никогда не видели бори в реальности? — осторожно спросила она.

— Только младенцем. — Он как будто пришел в себя. Его еда стояла нетронутой на палубе — точнее, на стене — рядом с ним, но бежать он вроде бы не собирался.

— Кушайте же, — предложила она, чувствуя, что его уверенность немного окрепла. Положение чуточку нормализовалось — насколько могло быть нормальным то, что они двое путешествуют на разных концах этого проклятого корабля, так далеко от родной планеты.

И снова болезненная гримаса собрала его лицо в складки.

— Кстати, спасибо вам, — сказала она, — от меня и от братьев. Вы нас не тронули... — Она махнула рукой, подразумевая прошедший день, и удивленно открыла рот, когда Моррийон покатился со смеху. Он долго заливался тонким, пронзительным хохотом, тряся головой, пока наконец не взял себя в руки. — Что тут такого смешного? Я искренне говорю...

— Что смешного... — Он растянул рот в лягушачьей ухмылке. — Экая ты дурочка, Омбрик.

Ужас, которого она еще не испытывала, накатил на нее.

— Вы хотите сказать...

Его улыбка стала саркастической, и он полностью обрел контроль над собой.

— Нас холостят перед тем, как мы вступаем в Каттенах, в ряды тех, кто служит властителям.

Шок, испытываемый ею, доставлял ему какое-то странное удовольствие.

— Но... если они не хотят, чтобы вы заводили семьи, почему просто не пользоваться контрацептивами продленного действия?

— Мы проходим через это добровольно. Это служит мерилом нашей силы.

Мерилом того, как ты рвешься к власти при посредстве таких, как Анарис.

Тат уже оправилась от шока, и ее ум работал на полных оборотах. Она не знала, приведет ли тот разговор к чему-нибудь полезному, но пока довольно и того, что Моррийон с ней говорит.

«Из-за своей глупой реакции я тоже кажусь ему глупой. Вот и хорошо — побуду дурой».

— Могу поспорить, что таких нежностей, как анестезия, должарианцы не признают? — сказала она. Он только фыркнул в ответ. — Значит, нам ничего не грозило. Хорошо. А зачем вы предупреждали капитана об опасности для экипажа.

— Чтобы случилось то, что случилось.

— Не вижу смысла. Если бы поубивали еще больше народу с мостика, как бы мы прошли через этот Узел?

— Хотел их занять. Я знал, что большинство из них на нашу сторону не сунется.

Внезапное подозрение отвлекло Тат от основной темы.

— Анарис знал, что Сандайвер придет к нему?

Моррийон пожал плечами, издав смешок.

— За чем пришли, то и получили, не так ли?

Она не могла не признать, что он прав, но вслух этого не сказала. Кроме того, его злорадство заставило ее насторожиться.

Однако разговор на этом закончился: он взял свой поднос и пошел к транстубу.

— Критический момент близок, — сказал он Тат через свое кривое плечо. — Советую тебе приготовиться. — Это напомнило ей о ее первоначальной цели, но он уже ушел.

Тат обмякла, тупо глядя на гипнотизирующие струи водопада.

«Я так ничего и не узнала».

Внезапно проголодавшись, она принялась за еду, припоминая разговор с самого начала.

Так ли уж ничего? Теперь она увидела в новом свете и Моррийона, и Барродаха. Они спят одни, едят одни, не могут заниматься сексом.

Боль, угрозы и жажда власти толкнули их на этот путь, превратив в жалкие маленькие пародии на должарианцев.

Да, да. Она чувствовала, что нащупала что-то. Моррийон говорит, как должарианец, и ведет такой же образ жизни, но заказывает себе борийскую еду. И она вспомнила его первую реакцию на ее водопад. Как боль...

Как освобождение от боли.

«Вот оно», — подумала Тат, поднимаясь на ноги. Она прошлась по клавишам, восстановив нормальную гравитацию и стерев все следы их пребывания.

Моррийон — как, возможно, и все бори на службе у должарианцев — поневоле живет жизнью своих хозяев, но наверняка позволяет себе легкие отклонения, будучи уверен, что его не поймают. Есть пути, которыми должарианцы брезгуют, — даже в компьютерной технике.

Тат бросилась к транстубу, забыв о сонливости.

* * *

ГЕЕННА

— Летит!

Хриплый крик часового словно током пронизал освещенный факелами двор. Солдаты и слуги бросились врассыпную. Напьер Ут-Комори, памятуя о своем достоинстве, не спеша укрылся за каменной колонной. Какой-то небольшой предмет пролетел по предрассветному небу над крепостной стеной и с мокрым шлепком плюхнулся в пыль.

Однако за этим ничего не последовало. Ни споротокса, ни яркой вспышки негасимки, ни даже роя кусалок. На орудийных платформах за парапетом послышался скрип разворачиваемых катапульт, визг тетив, и машины с грохотом разрядились.

— Прекратить огонь! — заорал сержант, и наступила тишина. Напьер так же неспешно спустился во двор, к упавшему снаряду. Обеспокоенные глаза следили за ним со стен; кто-то поплатится за то, что подпустил так близко войска Лондри Железной Королевы и ее сторонников.

Предводитель клана Комори поддел предмет одетой в броню ногой. Это была голова его легата, Урмана Лиссандира; черви уже кишели в пустых глазницах и ползали по рукояти сломанного меча из каменного дерева, торчащей изо рта.

«Зато мы сохранили его сталь, и преданность Лиссанда мне теперь обеспечена — по крайней мере за их ненависть к Железной Королеве можно поручиться».

Напьер скрестил руки на груди и посмотрел на небо, где первые лучи восходящего солнца горизонтально пронзали пыльный воздух над Домом Комори. Осада началась. Но если верить послу тазуроев, держаться им придется недолго.