Крепость

От нас должно быть страшно воняет, так страшно, что мы не можем появиться среди людей. Запах, пропитавший наши тела, скорее всего вовсе не напоминает приятный аромат. Уборная и ванна, а затем мы можем двигаться дальше!

Но лучше пока не думать об этом. Теперь нам не нужно ничего, кроме телефона... ничего, а лишь сраный телефон!

Мы тащимся куда-то вдаль, как будто бы все, что мы оставили за спиной не существует.

Несколько рабочих, встречающихся по пути, в грязном рванье, бывшем когда-то одеждой, ед-ва одаряют нас взглядом. А с какой стати они должны смотреть на нас? То, что мы прибыли непосредственно из ада, этого по нашему виду никто не может определить: Мы имеем головы на плечах и все члены наших тел находятся на определенном им природой месте. Мы двигаем ногами и руками. Мы совершенно нормально функционируем. Во всяком случае, можно было бы удивиться этому командиру: Грязный как черт, температурный блеск в глазах, кожа да кости на лице, задница в потертых брюках хэбэ – бродящее чучело в пятнистой, прежде белой командирской фуражке, сверху.

Наконец вижу боковые ворота Бункера как одно большое черное отверстие, напоминающее мощные, армированные ворота входа в преисподнюю. Переход от ослепительного света в темноту тени так силен, что на какие-то мгновения не могу ничего разглядеть. Командир упорно идет через шланги сжатого воздуха и кабели к мастерской, из которой падает желтый свет. Там должен быть телефон. Присаживаюсь на какую-то отполированную чушку. Ясно: Верфь еле-еле работает. Сложные ремонты здесь, конечно, не делают. Ощущаю себя внезапно одиноким и покинутым и предоставленным только себе самому. Акустика Бункера заставляет каждый шум, даже произнесенное громкое слово звучать как в церкви. Сюда что, больше вообще не приходят подлодки? Неужели мы оказались единственными, кому удалось бегство с одной из северных баз? А где же те подлодки, для которых строился этот мамонт? Все утонули? Послать нас сюда, это же было чистое безумие! Что должна делать подлодка в La Pallice? Должен ли экипаж ждать здесь, например, до тех пор, пока не настанет время к самозатоплению? Командир как пропал в мастерской. Наверно никак не свяжется с нужными людьми по аппарату. Но вот он, наконец, появляется, держа голову прямо, кожаные перчатки в левой руке, фуражка сидит строго прямо на голове.

– Все! Доложил! – говорит он и при этом бьет одной рукой по другой. – Я доложил о нас.

– Отлично! О серебрянопогонниках и канадце тоже?

– Конечно!

– И что теперь?

– Люфтваффе забирает канадца. Серебрянопогонники будут сопровождены на медосвидетельствование во флотилию.

– Люфтваффе?

– Да, их предупредят по этому вопросу.

– Предупредят – кто?

– Адъютант флотилии. Это в совершенном соответствии со схемой «F»: Летчики – это забота военной авиации...

– Здесь что же, есть авиабаза и самолеты?

– Я бы так не сказал. Но, в любом случае Люфтваффе имеется.

– А если бы мы захватили моряка, то он принадлежал бы нам?

– Точно.

Самолетов нет, но имеется военная авиация, думаю про себя.

– Санитарные автомобили тоже придут, – добавляет командир еще, уже направляясь в обратный путь.

Я надеялся было, что мы подождем в прохладе Бункера пока нас не заберут, но нет, командир уже топает прочь. Путь к лодке кажется на этот раз длиннее, чем дорога к Бункеру, но это, по-жалуй, зависит от того, что командир больше не произносит ни слова. Вид прижатой к пристани подлодки глубоко трогает меня: Какая же она крохотная в этой перспективе – почти в положении нуль! Мы еще не подошли к передней сходне, как командир уже кричит Первому помощнику, стоящему с Номером 1 непосредственно перед башней рубки:

– Кому принадлежат эти чемоданы? Чьи сумки?

Вместо того чтобы ответить, люди на лодке стоят словно оглохли. Что это значит? Почему никто не отвечает?

– Те парни забыли их, господин обер-лейтенант, – говорит наконец Первый помощник.

– Как, как? – недоумевает командир.

– Ну, эти шишки с верфи, они смылись с лодки, господин обер-лейтенант!

– Как это?! Что вы несете?! Хотите одурачить меня? Сделайте доклад по всей форме!

– Мы не смогли удержать этих господ, господин обер-лейтенант!

– Этих господ не смогли удержать? Что Вы имеете в виду?

– Да их как волной смыло, господин обер-лейтенант, – пробует объяснить Номер 1. – Там при-шли два грузовика, полуторки...

Командир пристально смотрит, открыв рот, переводя взгляд то на одного, то на другого. Заметив мой взгляд, наконец, он пристально вглядывается в меня, как будто я могу объяснять ему, что здесь произошло. Бог мой! Я же не охранял этих братишек на борту! Ответственен ли я за серебрянопогонников? Лично мне эти засранцы по херу! Чтобы отчетливо продемонстрировать это, передергиваю недоуменно плечами. При этом поворачиваю еще и ладони вперед. Это должно сказать: Вы можете убить меня, но я не скрываю ни одного серебрянопогонника в кармане.

Меня бы не удивило, если бы командир утроил сейчас бешеный разнос всем присутствующим. Но он смотрит как мешком пришибленный.

Довольно громко говорю:

– Чертовы засранцы!

И привожу этими словами командира снова в себя. Он шумно глотает, осматривается вокруг, закусывает нижнюю губу, как это делал Старик, когда не знал что делать дальше, и что затем? А затем с силой бросает свои кожаные перчатки на пирс и делает несколько неуклюжих шажков, словно желая начать танцевать. Из разговора на лодке, доносящегося до меня слышу звонкий голос Номера 1:

– Это было как побег из тюрьмы, господин обер-лейтенант...

– Да, как заранее подготовлено. Большинство рванули через передний загрузочный торпедный люк..., – вмешивается Первый помощник.

– А почему люк был открыт? – орет командир на Номер 1.

– Да они сами отдраили его, господин обер-лейтенант.

В это время корю себя за то, что мало беспокоился о серебрянопогонниках. Теперь, пожалуй, ничего не поделаешь! Что же это были за люди? Командир стоит как побитый, с поникшей головой.

– Проклятые свиньи! – цедит он сквозь зубы.

В следующий миг над фальшбортом мостика появляется лицо оберштурмана. Оберштурман торопится по железной лесенке вниз на верхнюю палубу и затем приближается по качающейся сходне. Он еще не успевает сделать доклад, как командир уже ворчит на него:

– Они же не могут исчезнуть просто так с лица земли!

Ответ оберштурмана лишь недоуменное пожатие плечами. Тут командир снова обращается к Первому помощнику:

– Вы должны были бы применить Вашу командную власть!

– Так точно! Но, все же, господин обер-лейтенант, это было невозможно, невозможно из-за званий!

Наконец командир успокаивается и приказывает теперь спокойнее:

– Начните еще раз сначала!

Первый помощник глотает так сильно, что кадык буквально готов выскочить у него из горла и начинает:

– Подъехал грузовик, господин обер-лейтенант ... а затем еще один...

– Так они что, знали, что мы прибываем...?

– Только эта сраная флотилия не знала ничего, – добавляю я.

– В это время мимо проходил грузовик, полуторка, – оберштурман приходит на помощь Первому помощнику, – И его останавливает этот, который с четырьмя полосками нашивок на рукавах, и реквизирует, так сказать...

Четыре полоски нашивок на рукавах против одной, и еще командира нет на борту! Теперь он может бушевать, сколько хочет – но при этом не наколдует обратно этих засранцев серебрянопогонников. Оберштурман обращается ко мне:

– Как крысы рванули они с борта, господин лейтенант. Первый помощник просто не смог ничего сделать. Мы же не могли их всех просто перестрелять?!