Крепость

Над одним холстом висит второй, где я вижу подбородок и пару больших, мрачно взирающих глаз: Геббельс. Нет сомнения! На лестнице в его министерстве мне не удалось хорошо разглядеть Доктора «Победоносные уста», т.к. его лицо было полузакрыто глубоко надвинутыми полями шляпы. Так. Уберем-ка один холст: Ну вот! Передо мной прислоненный к стене стоит холст с Геббельсом в полный рост. Вот его длинные худые руки, которые Лео назвал «говорящие руки» и вероятно, поэтому они окрашены совершенно иначе, чем на других портретах.

Говорящие руки! Словно недостаточно огромной морды.… Но я тут же перебиваю себя: чепуху мелешь, приятель!

Тут же рядом женский портрет: очевидно, это Магда Геббельс, а затем большой, светлый, поперечный формат с изображенными в полный рост детьми: две маленькие девочки в длинных платьях. Пожалуй, это Хельга и Хильда. Маленькая девочка держит в руке несколько цветов. Лео написал эту картину еще в 1935 году. Эти картины не представляют опасности. Дама и дети могут остаться, – решаю я. Но старого Гинденбурга нужно убрать. А заодно и портрет Рейхсминистра Бернхарда Руста, 1934 года. Хорошая картина. С выброшенной вверх клешней, ему лучше не находится здесь, когда сюда ввалятся победители.

Насколько я знаю Лео и его методику письма, где-то рядом должен быть еще один портрет Геббельса. И после некоторых поисков нахожу его.

Картины, которые хочу вытащить их рам, приставляю к стене. Их становится все больше и больше. К счастью не встречаю картин с формой и свастикой. Все не так уж и плохо. Или нет? русские могли бы их легко узнать. Также прочь и изображения нацистских рук и ног. Но теперь у меня собралась целая куча картин. Ничего не остается, как еще раз пересортировать их.

Наконец-то! Теперь найти инструмент и освободить полотна от рам. Фактически мне не остается ничего другого, как просто по-зверски скатать их, рисунком наружу. Этого нельзя сделать, не повредив слоя рисунка – рисунок наружу все же лучше, чем рисунок внутрь. Вот черт! А на чем же свернуть картины в трубку? У меня нет формовки. После краткого раздумья скатываю валик и простыни – как можно плотнее и тоньше.

Пот течет градом: хоть бы не обломать края. Вырезка картин из рам идет довольно быстро. Вообще анекдот какой-то: вместо хороших картин спасаю «опасные».

Ну а теперь на вокзал. Поезд должен раньше, чем предписано расписанием отправиться в путь: говорят так сделано, чтобы не попасть под очередной авианалет. Самое разумное решение выехать из Берлина как можно раньше.

Дворник отряжает мне в помощь двух стариков-пенсионеров, которые помогут доставить тяжелый груз – рулоны картин и диск для скульптур Рут – доставить на вокзал Анхальтер. Они хотят уложить всю поклажу на ручную тележку-двуколку, но тут одному из них приходит в голову ценная мысль: он знает владельца трехколесного автомобиля. Тот совершает выгодные поездки для магистрата и поэтому имеет бензин. «Он может выделить нам немного…»

Тем не менее, оба помощника хотят меня сопровождать. Чувствую прилив сил и захватываю еще несколько картин.

Наконец мы выезжаем в направлении вокзала. Уже темнеет. Когда проезжаем мимо старой гостиницы с клопами, там, вместо этого жалкого здания, дымятся руины. Очевидно это произошло прошлой ночью. Где-то внутри себя испытываю большую признательность тем клопам, что прогнали меня прочь из этой гостиницы. Клопам конечно не позавидуешь! Им здорово не повезет, если вокруг вокзала все клоповники будут разбиты в пыль. Миллионы клопов подохнут от голода. От голода! Довольно неприятная смерть! Что им остается? Каннибализм? Пожирание трупов? Может и в самом деле клопы выкручиваются трупной кровью? Наверняка клопы какие-нибудь родичи вампиров и цедят по каплям кровь живых существ. Потому их не удовлетворят несколько трупов в развалинах.

На вокзале много женщин с картонными коробками и базарными сумками, также много и сестер Красного Креста. Молочное стекло больших вокзальных часов разбито. Некоторые стекла купейных вагонов стоящего поезда также.

К счастью, поезд, кажется, не переполнен. Оставляю своих сопровождающих присмотреть за рулонами картин, кругом и моим багажом, а сам ищу начальника поезда. Слава богу, этот человек очень отзывчив и предоставляет мне курьерское купе. «Здесь вам будет спокойно до самого Мюнхена». Я быстро бормочу в ответ: «Тьфу, тьфу, тьфу – три раза!» Начальник поезда слышит мое заклятье и спрашивает: «Суеверный, что ли?» – «Еще какой!»

Перевожу дух лишь после того, как все мои вещи погружены в купе, но все же спрашиваю себя: А как я смогу доставить все это по Мюнхену, а потом еще и в Тутцинг?

Вновь выхожу на перрон, дабы размять ноги. Пахнет дымом и пылью, да еще разогретыми тормозами и общественным туалетом – извечный запах вокзала. Эхо голосов звучит странно приглушенно. Вероятно потому, что у вокзала нет крыши. Раньше ночные поезда были совсем другие: имелся вагон-ресторан, пробегали разносчики газет, сновали носильщики со своими тележками и громкими криками «Поберегись!» и «Дорогу!» пугавшими отъезжающих. А из всех вагонных окон лился желтый свет и бросал отблески на перрон. Но теперь весь сценарий отъезда изменился: никто не должен заметить, что в угрюмой темноте бреется на абордаж уходящий вдаль поезд.

Раздается резкий свисток, и я слышу ритмичные звуки вырывающегося с шипением пара. Слава Богу, наконец-то наступил миг вокзальной суеты и сутолоки. Чуть больше бы света на этом покрытом грязью вокзале! Внезапно, очень сильно, меня толкают в спину, и в тот же миг раздается заборнейшая ругань: тяжелогруженый пехотинец зацепился за чей-то чемодан и рухнул на перрон. И ему же еще и досталось: «Смотри под ноги, проклятая собака!»

Когда сижу в поезде не могу успокоиться из-за своих нервов. Только бы не было воздушной тревоги! Было бы довольно несправедливо, если бы сейчас раздался вой сирены воздушной тревоги! Господи! Хоть бы скорее уже отправили этот поезд!

Стоя у окна смотрю на темные призрачные фигуры на перроне. Груженные поклажей люди все тащатся и тащатся мимо моего окна. Наступающая темнота придает всей сцене оттенок заговора. Надеюсь, поезду не грозит приступ.

В конце поезда располагается платформа с зенитными орудиями. Это меня здорово удивляет: впервые еду в поезде с зенитной защитой. Там, на побережье, нельзя было и представить, что здесь, в сердце страны, поезда могут быть атакованы штурмовиками противника. Со своими зенитками наш поезд почти также вооружен, что и наша подлодка. Однако, в отличие от подлодки экипаж поезда может спать спокойно: найти темной ночью неосвещенный поезд – это та еще задачка для самолетов Томми.

Где мы будем, когда рассветет? Если бы кто-то это знал! Одно известно мне точно: наш поезд будет ехать совсем не по графику.

БЕРЛИН – МЮНХЕН

Почти полночь, когда наш поезд покидает крытую платформу. Облегченно перевожу дух: ну, в добрый путь! Однако через четверть часа мы вновь останавливаемся. А затем еще раз, хотя снаружи не видно никакой станции. Надежда уже завтра быть в Мюнхене быстро испаряется. Если такие козлиные прыжки будут повторяться и дальше, то потребуется в два раза больше времени на эту поездку.