Крест и стрела

— Мы так и будем жить, — пылко зашептала Берта. — Вот увидишь, какой я буду хорошей женой. А если что тебе не понравится, ты только скажи, милый, я все сделаю по-твоему.

Вилли громко засмеялся в ответ. С нежностью глядя на Берту, он погладил ее по щеке.

— Ты даже не знаешь, как я люблю тебя, Берта, — прошептал он. — С тобой я забываю все, что мне не хотелось бы помнить. Ты словно… не знаю, как сказать. Но без тебя я ничто.

В жарком объятье они прильнули друг к другу.

— Милый, — прошептала она, — скажи… когда мы с тобой вот так… ты все еще думаешь о… ну, о своей первой жене?

— Нет, — мягко ответил он. — Нет!

— Я тоже никогда не думаю об Иоганне. Никогда, Вилли.

Оба сказали не полную правду, и это было правильно, иначе не могли поступить мужчина и женщина, которые испытывали такую потребность в любви.

2

Берта и Вилли переживали счастливые дни, но счастье их не было безмятежным. Его омрачало многое, и прежде всего Анна Манке. Через несколько недель после того, как Вилли стал постоянно бывать на ферме, Берта получила официальный вызов к уполномоченной национал-социалистской партии. Анна Манке наскоро осведомилась о здоровье Берты, а та, поблагодарив, в свою очередь спросила, как ее желчный пузырь (было общеизвестно, что у Анны неполадки в этой области), после чего Анна приступила прямо к делу.

— Итак, — приветливо улыбаясь, сказала она, — прежде всего тебя нужно поздравить, а?

— С чем?

Улыбка Анны стала еще шире.

— Ну как с чем? А герр Веглер?

— Откуда это вам известно? — опешила Берта.

— Не все ли тебе равно? Мало ли у меня возможностей, — не без гордости усмехнулась Анна.

— Нет, все-таки скажите, — настаивала Берта, и не из любопытства, а потому, что вдруг испугалась. Как ни сильно она полюбила Вилли, все же нельзя сказать, чтобы она знала его достаточно хорошо. Мужчины часто хвастают своими любовными делами. Неужели и Вилли разболтал про нее на заводе? — Пожалуйста, скажите, — повторила она. — Мне очень нужно знать.

— Да никакого колдовства тут нет. Когда заводской рабочий не ночует по субботам в бараке, естественно, начальство интересуется, куда он ходит. Вот и все.

— Значит, за Вилли следили?

— А что тут такого? Сейчас война. Всех нужно проверять. Но так или иначе, все оказалось благополучно. Герр Веглер ночует по субботам у фрау Линг. Великолепно! Все довольны. Само собой, меня поставили в известность. При первой же возможности я вызвала тебя. А теперь скажи, как у вас дела?

— Хорошо.

— Все уже решено? Вы поженитесь?

— Все решено.

— Отлично. Надеюсь, ты уже беременна?

— Нет.

— В чем же дело?

Молчание.

— В понедельник утром доктор Цодер с завода принимает в городе. Поезжай, он тебя осмотрит.

Берта почесала крохотные оспинки возле носа.

— Зачем меня осматривать? Я здорова.

— Как зачем? Чтобы выяснить, почему ты не беременеешь.

— Я и так знаю почему. Потому что не хочу. Вот выйду замуж, тогда и забеременею. Но не раньше.

— Ах, вот что! — холодно сказала Анна. — В тысяча девятьсот сорок втором году немецкая женщина рассуждает так, как рассуждала ее бабушка!

— И в тысяча девятьсот сорок втором году ублюдок будет ублюдком!

Это окончательно вывело Анну из себя.

— Не смей говорить такие слова! Ребенок есть ребенок! Думаешь, тебе удастся опоганить чистое немецкое дитя грязным словом? Это только мысли у тебя грязные! Стыдно тебе!..

Берта пожала плечами… Она стояла, положив руки на бедра, крепко упираясь в землю сильными, толстыми, широко расставленными ногами. Наступило долгое молчание.

Анна, решив пойти на мировую, повернула разговор иначе.

— Кстати, я все собиралась тебя спросить: в твоей учетной карточке сказано, что у тебя было трое детей, но остался в живых только один.

— Да, Руди. Он в армии.

— Я знаю Руди. Очень хороший мальчик. А двое других умерли, должно быть, еще до того, как я сюда приехала?

— Да.

— Болели, наверное? Это следовало бы отметить в твоей карточке. До чего небрежно тут вели учет, просто скандал!

— Они умерли еще совсем маленькими, — спокойно сказала Берта. — Девочки… Заигрались, и меньшая упала в колодец — так мы потом себе это представляли, — а старшенькая старалась ее вытащить.

— Какое горе, ужас! Но хорошо, что они были не хворые.

Молчание.

— Когда же вы собираетесь пожениться?

— Руди хочет познакомиться с Веглером. А потом уж… Руди собирается приехать в отпуск.

— Значит, скоро?

— Думаю, через две-три недели.

— Только-то? Ну, срок невелик, отчего же ты боишься забеременеть?

Берта лукаво улыбнулась.

— Раз срок невелик, отчего же мне не подождать?

— Но мало ли что может потом случиться.

— Ха, вот именно. Потому-то я и не спешу.

— Но как ты можешь, Берта, в таком деле думать только о себе? Ты же все-таки не эгоистка. Гитлер надеется, что каждая здоровая женщина во время войны исполнит свой долг. А это значит — рожать детей…

Молчание.

— Ну, так как же?

Молчание.

— Берта, пойми ты наконец, это уже не твое личное дело. Я расспрашиваю вовсе не из любопытства. Это дело всего немецкого народа.

Молчание.

— Ах, уж эти мне крестьяне! — засмеялась Анна, — когда заупрямитесь, вас ничем не проймешь, хоть об стену головой бейся! Что ж, ладно, мы еще поговорим. До свиданья, Берта.

— До свиданья.

Это было начало их борьбы. Через неделю Анна зашла к ней. Есть ли вести от Руди? О, значит, отпуск откладывается? Подумать только, сколько времени уходит зря! Так можно потерять несколько месяцев. А какой смысл? И как это непатриотично!

Анна уговаривала ее, не жалея сил. Но так как от одних уговоров не забеременеешь, то ситуация становилась несколько комичной. Все это только забавляло бы Берту, если бы не Вилли. Постепенно она стала чувствовать какую-то неуловимую перемену, и это ее тревожило. Словно в гладкую ткань их отношений вплелась какая-то шероховатая нитка, и как ни старалась Берта, выдернуть ее она не могла.

Впервые тревога шевельнулась в ней в тот вечер, когда они стали обсуждать практические возможности их брака. Как ни стремилась Берта поскорее узаконить их отношения, она не могла не считаться со своим сыном. По новому закону о праве собственности на землю участок принадлежал Руди. Чтобы Вилли и Берта могли быть уверены в том, что прочно обоснуются на этой ферме, необходимо было заручиться согласием Руди на их брак. И хотя у Берты сейчас не было желания сильнее, чем жить вместе с Вилли, ей все же хотелось сохранить и любовь сына, и право хозяйничать на ферме.