Крест и стрела

— Ладно, значит завтра. — Она подставила ладонь, и Вилли положил в нее монеты.

— Да, завтра, — туповато повторил он. — Значит, вот какое дело… — Он переминался с ноги на ногу. Сейчас, в трезвом виде, он заметил, что женщина не так уж неприятна. Ему казалось, что следовало бы извиниться перед ней поделикатнее.

— А какое дело? — спросила Берта с чуть насмешливой улыбкой. Робость вчерашнего хулигана начинала ее забавлять.

— Значит, до завтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Вилли шагнул к двери и вдруг сразу же остановился. У Берты мелькнула мысль, что у него, наверное, не хватает винтиков. Что за человек этот огромный увалень? Убивает кулаком собак, но платит за это восемнадцать марок. Вчера напился, как свинья, сегодня скромен, словно мальчик из церковного хора. Уходит, останавливается, четыре раза, как идиот, прощается, а теперь еще что?

Вилли пристально смотрел в угол кухни. Проследив за его взглядом, Берта поняла, что он глядит на аккордеон.

— Ну? — воскликнула она.

Вилли вздрогнул.

— Это у вас аккордеон?

— Не рояль же.

— Аккордеон, — мягко проговорил Вилли, будто в этом слове для него заключалось что-то очень дорогое.

— Ну и что?

Вилли обернулся к ней с таким сиянием в голубых глазах, что Берта только молча дивилась на него.

— Я раньше играл на аккордеоне, — так же мягко сказал он. Ему стало трудно дышать от внезапной горько-сладостной тоски. — Я… я любил это. Но мой аккордеон погиб во время бомбежки.

Берта ничего не ответила.

— Вы играете?

— Мой муж играл.

— Он на фронте?

— Я вдова.

Вилли кивнул.

— Ну, значит, спокойной ночи. — Не успев сделать и шага, он снова остановился. — Фрау?..

— Линг.

— Фрау Линг… нельзя ли… не разрешите ли вы мне поиграть минутку? На аккордеоне?

— Сейчас?

— Я… хотелось бы сейчас. Но если…

Берта пожала плечами.

— Ладно, только недолго.

— Спасибо.

Вилли быстро подошел к ящику, который служил аккордеону футляром. Осторожно вынув аккордеон, Вилли глядел на него заблестевшими глазами. Берта следила за ним взглядом, опять поразившись нежности, так неожиданно засветившейся в его глазах, и уже невольно интересуясь им. Он явился, когда обещал, не нарушил их уговора насчет денег и теперь больше не вызывал в ней враждебного чувства. Может, он и буянит, когда напьется, но вообще-то, видно, он не грубиян. По правде говоря, этот собачий убийца был довольно привлекателен. Вчера вечером, когда она не знала, чего от него можно ожидать, ее испугало то, что он такой большой; сейчас она смотрела на его широкие плечи и мощную грудь уже другими глазами. Единственное, что ее смущало, — это бесстрастность его лица. Никогда еще не видела она человека с таким каменным лицом — не жестоким, не злым, а просто без всякого выражения.

Она разглядывала его в упор. Вилли сел, поставив аккордеон на колени. Он слегка пробежался пальцами по клавишам, потом вытер их рукавом. Несколько секунд он сидел неподвижно, устремив рассеянный взгляд на инструмент. Очевидно, он забыл о ее присутствии. Она не знала, что в памяти его встают ушедшие годы и что аккордеон — единственный предмет из его прошлого, сохранивший на себе солнечный отблеск.

— Ну? — спросила она.

Вздрогнув от неожиданности, Вилли поднял глаза.

— Вы, кажется, хотели играть?

— Да, — торопливо ответил он. Положив пальцы на клавиши, он вытянул ноги и заиграл. Полилась нежная, грустная, совсем незнакомая Берте мелодия. «А ведь Иоганн играл куда хуже», — после первых же тактов подумала она. Тихонько вздохнув, она села и все смотрела на Вилли. Немного погодя она отвела взгляд и закрыла глаза. Музыка ей нравилась, но наводила грусть. Мужчина, играющий вечером на аккордеоне, был для нее как бы олицетворением всего, чего она лишилась, когда умер муж. Часто она с горечью думала, что городской женщине гораздо легче сносить одиночество. Городская может пойти работать на фабрику, а там всегда есть с кем перекинуться словом; а по вечерам можно пройтись по людным улицам, заглянуть к знакомым или поболтать с какой-нибудь соседкой. Но здесь, на ферме, — ужасно! Берте было не так тоскливо, пока сына не забрали в армию и пока у нее жил работник, хоть он был на редкость угрюмый малый. Словом, пока весь долгий день рядом была живая душа. Кто-то, с кем можно завтракать, ужинать и скоротать вечер. Очень тяжело, проведя целый день в одиночестве, и вечерами сидеть одной в темноте, одной ложиться в постель и знать, что проснешься, а в доме — никого. Уже почти год, как уехал сын, и два месяца, как нет даже работника; и вот в ее кухне появился мужчина, играющий на аккордеоне, и это просто жестоко, это невозможно вынести, потому что теперь она еще острее будет чувствовать свое одиночество по вечерам.

— Ну, хватит! — вдруг грубо сказала она. — Мне пора спать.

Вилли оборвал аккорд. Торопливо и смущенно он поднялся с места. Он не понимал, почему рассердилась женщина, и обиделся. Но без возражений положил аккордеон обратно в ящик.

— Спасибо вам, фрау Линг. Прекрасный инструмент. Мне было так приятно…

— Напрасно я вам позволила играть, — резко перебила его Берта. — Уходите. Я устала.

— Д-да, — запинаясь, сказал он. — Простите. — Окончательно растерявшись, он быстро вышел.

— Смотрите же, — крикнула Берта ему вслед, подбегая к двери, — остальные деньги в субботу, или я иду в полицию, так и знайте!

Она сердито захлопнула дверь. Направляясь в свою комнату, она вдруг расплакалась. Тихо всхлипывая, она раздевалась и так жгуче, хотя и необъяснимо, ненавидела Вилли, что готова была убить его. Больше часу она лежала без сна. Последнее, что она слышала, была заводская сирена, дававшая сигнал воздушной тревоги, — это значило, что приближаются английские самолеты. Берта со злостью подумала: «Это мужчины затевают войны, а не мы. Мужчинам нравится заниматься политикой и убивать друг друга. Свиньи, им что, умереть-то нетрудно, а каково нам жить одним!»

Наконец она заснула.

2

На другой вечер по дороге на ферму Вилли обдумывал, как бы поближе познакомиться с фрау Линг, чтобы после того, как он сегодня расплатится с ней, можно было бы приходить к ней в гости. Цель его была проста, но побуждения сложны, и Вилли не совсем отдавал себе в них отчет. У него было одно определенное стремление: еще раз пережить те десять минут, что он провел в ее кухне. Музыка всегда доставляла ему радость; когда он ушел с фермы, на него нахлынуло множество светлых воспоминаний. И по крайней мере хоть ненадолго, но на душе у него стало легче. Снова вырваться из беспросветного мрака, еще раз пережить это чудо — тишину чистой кухни и присутствие женщины, пусть непонятной, своенравной, даже иногда сварливой, но женщины, — вот к чему сводилось его простое, осознанное желание.

На самом деле все было гораздо сложнее. После целого десятилетия событий, которые не мог вместить его разум, на Вилли нашел как бы душевный столбняк. Вилли инстинктивно стремился выключиться из жизни — так раненый зверь забивается в глубь пещеры, в мрак и тишину и там зализывает свои раны. Но если раненый зверь не погибает, он в конце концов не может не выползти на свет, на воздух, за пищей, — так и душа Вилли рано или поздно должна была выйти из сонного оцепенения. И все это — музыка, кухня, женщина, блеск медной сковородки, скрип калитки, запахи жилья, — все это было воплощением живой жизни и будоражило в нем давно погребенные чувства. Еще не все умерло в его душе, и когда на него пахнуло теплом мирной жизни, он был охвачен глубоким волнением.

Сегодня, открыв скрипнувшую калитку, он увидел под дверью полоску света. И теперь он в свою очередь был поражен видом встретившей его женщины. Это уже не злобная ведьма, оравшая на него в ту ночь, когда он напился, и не вчерашняя неряшливая крестьянка, не спускавшая с него настороженного взгляда. Берта улыбалась ему, лицо ее стало удивительно приятным, и вся она показалась ему просто красавицей.

Берта готовилась к приходу Вилли старательно, обдуманно и на что-то смутно надеясь. Она аккуратно заплела в косы свои жесткие темные волосы, вымылась, надела самый вычурный наряд из своего скудного гардероба: платье из дешевого черного атласа, туго облегающее фигуру. Вилли вдруг потянуло к ней, как к женщине, — она поняла это по его глазам. Поняла, взвесила и осталась довольна, — на это она и рассчитывала.