Крест в свечке
Шрифт:
Надежда Константиновна, ошеломленная внезапным признанием, обеспокоилась не на шутку. «Вот уж не думала, что она из тех… Наверно, это от стресса. Пресса пересолила, запугали народ. Люди и не такие ломаются, в Москве навидалась…»
Внезапно погас свет. Исчезла и светлая полоса за дверью, осталась кромешная темень. За дверью ойкнули и зашаркали. Как только звуки сношенных шлёпанцев стихли, Надежда Константиновна взяла дремавший целые сутки смартфон и нажала на кнопку. «Просыпайся! В Москве заряжала, на шесть часов хватит. И фонарик есть». Она отвела ладонью тяжёлую гардину и притулилась лбом к стеклу. За окном чернело безмолвие, издалека наслаивались в бесконечный шорох едва слышимые звуки прибоя.
«Отключили весь Sorkau. Опять сбои с поставками тока».
Вспомнила
«По закону физики из-за отсутствия электроэнергии в калининградских проводах в регион бесконтрольно потёк ток из сварливой Литвы. Выручили, так сказать, эксклав, потом счёт выставили. В местной прессе растрезвонили… А мой мальчик ещё жил, но это были его последние сутки. Умирал со сломанным позвоночником в кромешной темноте… Опять такая же авария?»
Она наощупь нашла сумку, вынула клатч и извлекла третье, последнее письмо.
30.06.2011. Мама, здравствуй! Я понял, почему это поручили нам. Мне в курилке схему объяснил пьяный Изрохин. В гарнизоне не хватает личного состава, а контрактники отказываются. Дембелей тоже берегут, потому что если какая травма, придётся оплачивать лечение. Поэтому в нашу в/ч прикомандировали новобранцев со всех частей.
Июнь здесь какой-то не тот, дождь со снегом валит. Тару разбираем вручную, она рассыпается в труху. Вытаскиваем снаряды, укладываем на тележки и выкатываем к машинам. Ржавые конусы по 100–120 кг, им по 30–40 лет – списанный арсенал. Вчера подогнали спецтехнику, и наша команда загрузила норму. За неделю надо заполнить эшелон из 13 вагонов. За работу срочникам по 400 руб., командиру подразделения – премия 180 тысяч. А здесь эшелоном не обойтись. Ребят уже полно с травмами межпозвонковых дисков и плевритом, некоторых отправляют на комиссацию. Вчера ещё подвезли «молодых». На утреннем построении опять инструктаж, всё одно и то же. Ничего, утилизацию обеспечим в срок. Командиру орден, Изрохину медаль, а мне отпуск.
Мама, у меня шея болит, на ветру ладони не чувствую, железо скользит в ладонях. Как же я буду снимать фильмы, когда вернусь? Твой сын Демьян
Через неделю позвонили из военкомата, холодно и официально пригласили. Цветущий военком, запинаясь, сообщил, что при выполнении служебных обязанностей её сын получил тяжёлую травму и сейчас находится на излечении в гарнизонном военном госпитале. Бросив все дела, сломя голову полетела с первым же рейсом в янтарный край.
В ту бессонную тревожную ночь вот так же включила смартфон с музыкальной заставкой. И вдруг на стены повылезали жирные пауки, с ноготь величиной каждый, и поползли вниз к паркету. Не растерялась, взяла тряпку и, пока холостые офицеры где-то в коридоре возились с электрощитом, похватала крестовиков тряпкой и выкинула в окно всех до единого.
Утром посадили в автобус и отвезли вместе с врачами и медсестрами в госпиталь: они ехали на службу, она – к зримому результату этой службы. Хамски строгая старшая медсестра в палату не пустила, только передала записку, написанную знакомой, но уже нетвердой рукой. Едва разобрала сыновьи каракули:
Мама, когда меня не станет, послушай Down By The Seaside и In My Time Of Dying [8]
«Он
любил рок-музыку, старый Led Zeppelin, их пластинки семьдесят пятого года. Господи, меня саму тогда ещё только-только в детский садик привели».Она перечитывала эту записку бессмысленными глазами в тесном пропахшем хлороформом коридоре, а потом сестрахозяйка повела её к главному хирургу…
Известие о смерти сына выдержала спокойно. Хныкала всегда одна, никто никогда не видел её слёз. Всё остальное не хотела сейчас вспоминать: опознание в морге, фальшивые соболезнования поддатого командира части, свидетельство о смерти, подписи на документах о материальной компенсации, перевозка тела, похороны с почётным эскортом и хлопками выстрелов при закладке гроба в могилу. Подарила старшей сестре коньяк, та смилостивилась и всё рассказала. После перелома позвоночника Дёма пришёл в сознание всего один раз, за сутки до её приезда, улыбался, попросил клочок бумаги, написал записку и попросил передать ей.
8
Соответственно «У взморья» и «Когда придёт время умирать»: композиции группы Led Zeppelin из альбома Physical Graffti (1975, 2 LP).
«Это песни из того альбома, композиции, как он говорил… Всё точь-в-точь про него… Не хочу здесь сидеть, плевала я на пандемию и COVID-19! Карантин для слабых!»
Надев плащ и нахлобучив кое-как бесполезную городскую шляпу, прихватив клатч со смартфоном, стремительно вышла из номера и заспешила на лестницу. Ресепшен пустовал, из столовой пахло водкой.
Надежда Константиновна сама отперла знакомый замок и выскочила на воздух, сырой, прогорклый от гниющего по берегам просоленного прибоем валежника. Пересекла опустелое к вечеру шоссе и знакомой тропинкой меж обезлюдевших домов с погасшими глазницами зарешеченных окон решительно зашагала к морю.
Проскрипев по омертвелому дощатому солярию, спустилась на потемневший песок и, увязая туфлями в рассыпчатой гальке, побрела по косе, подальше от людей. Справа забелел бесконечный трёхметровый обрыв, кое-где валялись сохлые брёвна, она их медленно огибала и шла дальше.
«Тут лани водятся, олени. Но далеко, поближе к пьяному лесу и дюне Эфа».
Вокруг, под руководящими дуновениями просолёного леденелого ветра, ей рукоплескала волнующимися хвойными лапами девственная природа. Далеко вперёд тянулись заповедные ельники и липовые рощи. Поросшие непроходимым кустарником песчаные гребни, круто скатывающиеся к отмелям холодной волнистой Балтики, помнили викингов, норманнов и древних русичей.
«На обрыв не поднимусь, там подлесок в паутине, кусты цеплястые. Без резиновых сапогов и в летний день не сунуться, настоящие джунгли… А ещё здесь снимали сериал “Долгая дорога в дюнах”, старый уже фильм. Мне Дёма на день рождения DVD подарил с полной версией, все серии…»
Она замедляла шаг, ощущала предательскую ломоту в костях, чувствовала как слабеют ноги, но не жалела обувь и маршировала вперёд, не оборачиваясь, всё дальше от вновь зажёгшихся огней неласкового курортного поселка, которых уже не могла увидеть. В шуме волн, ополаскиваемая пенистыми мутными брызгами, неумолимо приближалась к первому едва заметному песчаному гребню, срывала с рук янтарные украшения, подаренные когда-то сыном на день рождения, и зашвыривала их в Балтийское море, всё глубже увязая в зыбучем предательском песке…
Свиноголовые
Центр города стремительно пустел: последние посетители убегали из летних кафе, растрёпанные официантки в спешке складывали столы и стулья и затаскивали рогатые пластмассовые стопки в застеклённые офисы. Щелкали створы захлопываемых ставен, потрескивали рекламные щиты, и мигали растерянно светофоры, которых уже никто не воспринимал.