Крестная мать

— Рассказывай! И не паясничай! Не в театре.

— «БМВ» у меня в гараже, Антон Михайлович! Бес попутал! Прости!

Городецкий разочарованно поморщился, отодвинулся от Лукашина.

— Украл, значит. Ну-ну. Не утерпел. Ладно. Машину вернешь, из «Мечты» исчезнешь.

— Машина пусть у меня постоит, — неожиданно спокойно сказал начальник охраны. — Я на вашем месте, Антон Михайлович, мне ее подарил бы.

Городецкий приподнял брови — только этим и выразил целую бурю мыслей и чувств, охвативших его.

Он мгновенно сориентировался. Конечно, ни с того ни с сего так нагло Лукашин вести себя не будет. Что узнал? О чем пронюхал? Спокойнее, Антон, велел себе Городецкий, не сорвись. Может быть, просто игра?

— Интересно, — тянул он время. — Дальше.

— А дальше совсем худо, Антон Михайлович. До-роша вчера видел. Он стукачом меня к себе вербовал. Он же теперь в частном сыскном бюро работает, человек независимый, никакого начальства не признает… Но я почему прямо с утра к вам, Антон Михайлович — Дорош знает про вас все!

— Что… знает? — Городецкий провел рукой по шее, как бы поправляя безукоризненно завязанный галстук. И этот нервный жест не ускользнул от наблюдательного Лукашина. «Теперь ты у меня на крючке», — злорадно подумал он и выпалил напрямую:

— Про то, что вы большую сумму за границу перевели, в Германию, что «за бугор» нацелились, что главбуха подкупили, материалы ей на дачу дали бесплатно.

Теперь Городецкий откровенно побледнел, не смог скрыть растерянности и испуга. Бормотал:

— Глупости все это, Лукашин. И чего ты с ним, с этим чекистским недобитком якшаешься?

— Он меня сам нашел, Антон Михайлович. Подкараулил возле дома, угрожал, шантажировал, пальцы мне поломал. Это очень опасный и для вас человек, поверьте на слово.

«А ты еще опасней, — напряженно думал Городецкий, расхаживая по комнате. — Ты ему выложил все, пес продажный. Тварь! Ишь, «БМВ» в гараже оказался. Я так и думал, между прочим, что кто-то из своих умыкнул. Куда машина могла от подъезда деться? Охрана круглосуточная, сами на «БМВ» и ездили… Ну да ладно, черт с ней, с этой «тачкой». Дорош — беда, действительно, пострашнее. И надо срочно придумать, что делать. Бежать? Немедленно? Но, во-первых, из Германии от Исмаила нет вызова. Во-вторых, побег станет доказательством аферы. За Городецким ринутся, чего доброго, в погоню… Нет-нет, надо поучиться у Мавроди, никуда пока не ехать, не суетиться и не нервничать. Наоборот, нужно потянуть время, показать всем, что у президента «Мечты» и в мыслях никаких дурных, тем более преступных намерений не было. Да, деньги в Германию перечислил, документы налицо, любой акционер может проверить. В документах все на месте: официальные просьбы АО «Мечта» о заключении договора с немецкой фирмой «Freundschaft» о поставке, а затем и сборке линии розлива пивной продукции на местном заводе, оплаченные счета за офисное оборудование — мебель, компьютеры, принтеры… Другое дело, что с Исмаилом были не задокументированные разговоры. Но кто сможет их проверить? Разве Исмаил сознается? Этот толстый гусь?! Ха-ха, как бы не так…»

А может, со стороны Лукашина это просто провокация? Может, он выдумал историю с Дорошем, пальцы сломал сам, по пьянке, а шантажирует, чтобы окончательно прибрать к рукам «БМВ» и вообще развязать себе руки.

Антон Михайлович резко сменил тактику. Закричал вдруг:

— Это ты наговорил Дорошу всяких гадостей, Лу-кашин! Ты! Вертишься тут под ногами, слухами какими-то пользуешься. Машину у компании украл. Хам! У народа украл! Я тебя посажу! Народ несет нам свои трудовые сбережения, доверяет, надеется, что мы ведем себя честно, со временем выплатим им дивиденды, а ты… жулик! — И, неумело размахнувшись, залепил главному охраннику пощечину.

Лукашин от неожиданности растерялся, стоял, хлопая глазами.

— Антон Михайлович, дорогой… Вы меня не так поняли. Да, с машиной я взял грех на душу, но она ведь цела! Скажем, что нашлась, и все дела. А вам До-роша надо бояться, это я вам точно говорю! Он ни перед чем не остановится.

— А чего мне его бояться? Кто он такой, этот Дорош? Бывший чекист, которого выгнали со службы, скомпрометировавший себя человек. Частный детектив? Ну и пусть. Кого это волнует? Лезет не в свое дело — что ж, пусть потом на себя пеняет. И знать он ничего не может. Потому что… ничего нет, понимаешь, Лукашин? То, что ты мне тут рассказал, — бредни. Я никуда не собираюсь уезжать. Никуда! Россия — моя Родина! И я горжусь ею! Здесь родился, здесь и умру. У себя дома. А деньги… конечно, мы имеем финансовые отношения и с зарубежными партнерами, в том числе и с Германией. Ну так что с того? Документы в порядке, они будут представлены к годовому отчету в апреле или мае, как решат акционеры, так и будет…

Городецкий, багровый и злой, брызгая слюной, наступал на Лукашина, а тот, оберегая забинтованные пальцы на правой руке, пятился к двери, все больше теряя уверенность в том, что поступил правильно. Вон как хитрость обернулась. И попробуй, в самом деле, что-нибудь доказать. Дурак ты, Лукашин, влез в дерьмо. Не с твоим умом такое проворачивать.

Он выскользнул из кабинета, бормоча бессвязные и жалкие извинения, а Городецкий сел за рабочий стол, жестко барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Сволочь! Гад ползучий. Пригрели тебя, кормили-поили, а ты еще…

Мысль Антона Михайловича тем не менее работала четко, в нужном направлении. Он довольно быстро взял себя в руки — от растерянности и следа не осталось. Было совершенно ясно, что вся информация из «Мечты» пошла через Лукашина. Что-то он вынюхал, а потом передал сведения Дорошу. И в этом смысле, конечно, опасность со стороны изгнанного с работы чекиста была. Надо держать ухо востро и срочно предпринимать какие-то меры защиты.

Он позвал по селекторной связи главного бухгалтера, велел Нине Ивановне явиться в кабинет, начал строго спрашивать. Перепуганная женщина тут же во всем созналась — да, она рассказала Лукашину, что Антон Михайлович помог с материалами для дачи, что они перечислили в Германию большие деньги на закупку линии для пивзавода и офисного оборудования…

— А тебя что, за язык тянули? — грубо, с ненавистью выпалил Городецкий. — Я же добро тебе сделал, а ты чем отблагодарила? Сплетнями и какими-то намеками по поводу денег…

— Я ничего лишнего не сказала, Антон Михайлович! Что вы?! Просто он стал просить денег на строительство гаражей, а я ему ответила, что их сейчас нет, что мы перечислили деньги в Германию. А за стройматериалы… ну, сорвалось с языка, Антон Михайлович, простите! Я же вас похвалила, мол, такой заботливый и внимательный к своим подчиненным. А что Лукашин вам сказал…

— Ладно, Нина Ивановна, идите, — сурово закончил разговор Городецкий. — Сейчас же внесите деньги за шифер и… за все, что вы брали на дачу. И впредь я вам не помощник. Хватит, отблагодарили. Поищите работу. Болтаете черт знает что, а люди делают неправильные выводы. Дальше вместе работать мы не сможем.

Женщина, заплакав, ушла, а Городецкий взялся за телефон.

«Этому мудаку Лукашину нужно подстроить дорожное происшествие, — думал он. — Чтобы все было естественно. И чтобы он никогда больше не вякал».

— Феликс, привет! Это я. Слушай, ты сможешь ко мне сегодня заскочить?.. Ну давай; я приеду. Да, дело такое, что надо посоветоваться, и не по телефону, разумеется. Ребята твои нужны. Давай часам к одиннадцати, в половине двенадцатого. И к Аркадию заскочим. Да, есть необходимость. Думаю, нас всех касается.