Крестная мать

— Это я как раз вижу, — Анна с ужасом оглядела кривые каляки, сделанные черным маркером. — Только ради Бога, скажи, что это отстирается…

— Я что, дурак?! Это перманентный.

Маша хохотала так, что Анна разглядела кариес у дочери на верхней шестерке. Еще и к стоматологу! Отлично. Что ж, хоть кому-то в этом доме весело.

— Ты издеваешься?! — Анна положила сэндвич на столешницу. — Толстовка стоила две тысячи!

— Худи, вообще-то. Да я не в обиде, что так дешево. Просто решил немного апгрейдить. Что ты начинаешь опять?

— Я начи?.. Савелий, это мат! Ты как с этим на глаза учителям?..

— Так на инглише!

— Так у тебя английская гимназия! Марш переодеваться!

— Ну ма-а-ам! Что я должен вечно делать, как ты хочешь?!

— Фор-ма, Сав! Фор-ма!

— Да никто ее не носит! Че я, как лошпед пойду?!

— А я чего, как лошпед?! — встряла Маша.

Анна была в шаге от помешательства. Медленно выдохнула, сосчитала про себя до десяти и фирменным ледяным взглядом посмотрела на сына:

— Сейчас же!

— Вот уйду из дома…

— Марш!

Савелий гневно фыркнул, но подчинился, и из глубины квартиры раздался демонстративный хлопок дверью.

— Мусь, давай рюкзак, я уберу ланчбокс.

Маша придирчиво заглянула в пластиковую коробку и поморщилась.

— Фу, курица… Она воняет.

Анна на пару мгновений закрыла глаза. На детей кричать нельзя. Они не просили, чтобы их рожали… И что там еще говорил психолог… Активное слушание?

— Маша, я понимаю, что ты не хочешь курицу. Ты расстроена, — Анна говорила медленно и внятно. — Но любому спортсмену нужен белок для мышц…

— Спортсмену? — девочка хмыкнула. — И когда у меня первая тренировка? Только не по гимнастике и не по бальным танцам.

Шах и мат. Отдавать выстраданного, любимого, нежного ребенка в секцию в качестве боксерской груши?.. Нет, Муся могла за себя постоять, но все равно одна мысль о потных агрессивных гопниках вокруг нее…

— Ходи голодной, — Анна отправила ланчбокс в холодильник.

— У нас никто из дома не носит, — Маша насупилась. — Че мы, мелкие? Все себе в столовке берут. Но если мы теперь без папы нищеброды…

— Не смей так говорить!

Борьба между экономией и жалостью к ребенку была короткой — и Машины большие глаза, голубые и серьезные, как у Игоря, завершили блицкриг. Качнув головой и сетуя на себя за мягкотелость, Анна взяла со стула сумочку, вытащила из портмоне пару купюр.

— Только я тебя прошу: возьми что-то полезное. Никаких чипсов, газировки…

— Угу, — Маша ответила так же быстро, как и неправдоподобно. Обе, и мать, и дочь, понимали, что именно крошки от чипсов Анна вечером будет вытряхивать из портфеля.

— О, а чего ей деньги дают? Тебе на меня наплевать?! — Савелий возник неожиданно.

Если в какую магию Анна и верила, так только в уникальную способность ее детей материализоваться в том месте квартиры, где образовался портал халявы.

— Держи.

Проигрыши признавать — это ведь тоже искусство?

— А чего так мало?

— Как Маше…

— А Снежану угостить?

— Так, в коридор — оба — марш!

— Ладно уж, — вздохнул Савелий. — Давай свой луковый бутер… Зажую потом…

С грацией фехтовальщика совершил выпад в сторону холодильника, сунул упакованный сэндвич в задний карман и поспешно ретировался с кухни. Вот это деловая хватка! И перекус, и деньги на обед, и все это с видом великого одолжения.

Один… Два… Три… Четыре… Пять… Хорошая мать не теряет самообладания. Учить детей надо не словами, а примером…

Обычно подобные мантры быстро приводили в чувство, но сегодняшний день не задался еще до пробуждения. Этот чертов сон… Выбил из колеи. И как назло, все сразу: конкурс чтецов, последний день сдачи научных проектов. Плюс надо сделать маффины, не идти же к Феде с пустыми руками. А значит, ехать в дальний магазин за тростниковым сахаром. Не Москва ведь, места надо знать.

— Вы обулись? — Анна перекинула сумочку через плечо и приступила к погрузке.

Макет вулкана из папье-маше. Хрупкий, но красивый, недаром на него убито двое суток. И как назло, чуть-чуть в обувную коробку не влезает. Не просто вулкан — копия Мерапи, крупнейшего действующего вулкана в Индонезии. Еще бы Маша не забыла текст… Текст!

— Муся! Давай-ка мне еще раз конкурсные стихи!

— Ма-а-ам! Господи! Сколько можно!

— Му-ся!

— Яквампишучегожеболе…

Наверное, если бы Пушкин подразумевал такое прочтение, он бы не поставил ни одного знака препинания. Да и пробелами пренебрег бы. Маша читала трогательное признание Татьяны, над которым Анна в молодости неоднократно рыдала в голос, тоном уставшего от жизни американского копа. Как там у них в кино: «Вы арестованы, имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, будет использовано против вас в суде». Да, приза, конечно, Маше не видать, но так и не за этим шли: лишняя пятерка сейчас по литературе дико нужна, без нее будет тройбан, не иначе. И по географии…

Главное — аккуратно, сильно наклонишь вулкан — сода просыплется, пойдет реакция, вся работа насмарку. Мусорный пакет, ватман со стенгазетой про компьютерную безопасность… Опытную мать не так уж трудно удивить жонглерскими трюками циркачей. Какие мячи и кегли? Умыть извивающегося младенца одной рукой, стереть с обоев плевки брокколи другой, вытащить четырехлетнего затейника с игрушечным экскаватором из кошачьего горшка… Что, третьей? Нет, третьей руки для матерей еще не изобрели, хотя стоило бы.

— Хоть каплю жалости храня…

— Вы пристрелите, блин, меня…

Ржание Савелия, плавно переходящее в писк. Анна узнала этот звук: каждый фирменный прием Муси сопровождала своя реакция. Удар по голени — ойканье, тычок под ребра — глухое «ух», тайсоновский укус — не самая приличная лексика. А писк восходящей тональности…

— Маша, не выворачивай ему палец! — привычно скомандовала Анна.

— Достал!

Анна пятилась на лестничную клетку осторожно, спиной вперед. Ватман, мусор, вулкан…. Но главное — вулкан…

— Кто-нибудь поможет что-нибудь подержать? — риторический вопрос.

— Не, у меня сменка, — Савелий Пачин и тысяча его отмазок, Фирменный стиль. Только этот человек способен отлынивать от дел, ни разу не повторившись.

Анна прижала мусорный пакет коленом и уже почти выудила ключ, как соседская дверь больно ударила по локтю.

— Ой! Аня! Что ж ты не позвала… Прости, ради Бога… Давай подержу… — недотепа Веня кинулся на нее со своими вечными извинениями.

Анна колебалась секунду, но все же протянула соседу макет вулкана. Как Веню взяли в полицию и доверили табельное оружие, оставалось загадкой для всех, включая его самого. Зато вполне закономерно в свои тридцать с гаком Веня все еще носил погоны старшего лейтенанта. К его счастью, выглядел он молодо, и хотя бы в этом чину соответствовал. Белобрысый, трогательно лопоухий, с удивленно приподнятыми бровями. Ни дать, ни взять, Ванька-дурачок с печки слез. Назвать его Вениамином — еще и при фамилии Цыпкин — было сильным креативом со стороны покойной Ларисы Федоровны.