Криминальная мистика

— Ага! А здесь — мои личные, сугубо шкурные! — уже не скрывая сарказма, рассмеялся Лев. — Тут тоже дела общегосударственной значимости. И не потому, что бесследно исчез строительный магнат Перлинов. А потому, что банда Шашлычника сама по себе чрезвычайно опасна и должна быть ликвидирована любой ценой. Да, любой! На войне — как на войне. Не забывай об этом. Ну, будет мне спецназ?

Поколебавшись, Петр отрицательно качнул головой и, забарабанив пальцами по потолку, задумчиво проговорил:

— Знаешь, у меня все больше зреет настроение наложить запрет на твою авантюру. Пока не поздно, пока не случилось чего-то запредельного…

— Наложи… Сыграй роль императора Николки, который своим бездарным приказом сорвал самую блестящую операцию Первой мировой — Брусиловский прорыв, приказав войскам остановиться. И этим погубил себя, свою семью и Россию. А ведь был шанс — и какой шанс! — еще в шестнадцатом году победоносно завершить войну и стать самой мощной мировой державой! — Лев пружинисто поднялся с кресла и шагнул к выходу.

Стукнув по столу кулаком, Петр почти проорал:

— Ладно! Хрен с ним! Что будет, то будет… Говори, куда и во сколько подъехать спецназу и опергруппе?

Станислав Крячко прибыл в клинику Кащенко в десятом часу утра и не без труда уладил вопрос о возможности поговорить один на один с задержанным им вчера Штупновым. Войдя в палату-одиночку, пропахшую карболкой, он увидел Кирилла, сидящего на кровати в больничной пижаме, правая рука его висела на перевязи, а на плече был то ли гипс, то ли компресс. Как видно, проводя прием, Стас не рассчитал своей бычьей силы и крепко повредил связки плечевого сустава Штупнова.

— Кирилл, это — оперуполномоченный уголовного розыска, он хочет с тобой поговорить, — пояснил санитар, который проводил гостя до палаты.

Тот, не поднимая головы, молча кивнул в ответ. Сейчас на себя вчерашнего он не был похож даже близко. Стас присел на привинченный к полу стул у небольшого стола и деловито произнес:

— Добрый день, меня зовут Станислав Васильевич. Скажи, Кирилл, какова была цель твоего недавнего побега?

Штупнов около минуты продолжал молчать, после чего приподнял голову и, исподлобья взглянув на гостя, хрипло произнес:

— Хотел отомстить своей училке, Анисимовой. Она жива?

— Да, жива… — нейтральным тоном ответил Крячко.

— Хорошо… — как бы даже с облегчением вздохнул Кирилл. — Я и сам не знаю, что мне стукнуло в голову… Ну, вот как-то так пришло, что это она во всем виновата. Пришло, и все тут.

— А в чем именно виновата? Она сделала что-то очень плохое? — спросил Станислав.

— Нет… Была, как и все… Сам не пойму, почему именно она. А-а! Она когда-то при всех обсмеяла мой костюм. Да! Это было. Я тогда сильно разозлился на нее. Хотя, если разобраться, она была права. Ой-ей-ей!.. Ой, жизнь моя, жизнь! Толком еще и не началась, а вот уже и конец…

— Почему конец? — уточнил Стас, правда, лишь для поддержания разговора, поскольку это сетование звучало риторически.

Кривововато усмехнувшись, Кирилл сокрушенно покачал головой:

— А какая может быть жизнь у чокнутого, у припадочного? Откуда быть семье, друзьям, какому-то будущему?! Тут я и издохну. И чем скорее, тем лучше… Пропади он пропадом, тот медный крест!

На вопрос Станислава Штупнов пояснил, что речь идет о медном распятии, которое он еще в детстве нашел на старом кладбище. В тот день со своими друзьями он отправился погулять по окрестностям Яркина. Только что прозвенел последний звонок учебного года, и будущие шестиклассники решили ознаменовать его, как они называли, «чудильней». То есть какими-нибудь проделками, иногда даже хулиганистыми, выходящими за рамки здравого смысла.

Местом проведения «чудильни» стала старая часть поселкового кладбища, где еще сохранились старинные купеческие захоронения. Бродя меж могил, «чудильщики» на чьей-то могиле подрисовали фломастером усы мраморному ангелу, у которого кто-то отбил руки и крылья, и надели на него, закрепив булавками, найденные на свалке драные семейные трусы. На некоторых надгробиях написали шутовские «поминалки», наподобие: «Дрыхни спокойно, чувак! Один хер, ничего хорошего тут нет!»

Проходя по одной из заросших травой дорожек, Кирилл неожиданно увидел что-то тускловато блеснувшее на солнце. Раскопав землю, он достал позеленевшее медное распятие, какие обычно вкладывают в руки умершим, и с криком «чур, мое!» показал свою находку приятелям. Однако те отчего-то завидовать ему не стали. А самый старший из компании посоветовал выбросить распятие, кинув его через левое плечо и сказав: «Как пришло, так и ушло». Но Кирилл, подозревая, что его собираются «развести, как лоха», объявил, что крест оставляет себе.

— Ишь, какие хитренькие! — показал он приятелям язык. — Я сейчас брошу, а вы сцапаете. Нашли дурака!..

Дома он спрятал распятие среди своих мальчишеских «сокровищ» и вскоре о нем совсем забыл. Но однажды его почему-то вдруг потянуло на кладбище, а поскольку никто из приятелей идти туда не захотел, он пошел один. В тот день были похороны. Одетые в траурные одежды родственники какой-то молодой женщины прощались с умершей, оплакивая ее преждевременную кончину. Наблюдая со стороны за скорбной церемонией, Кирилл неожиданно для себя ощутил нечто противоположное скорби — какое-то затаенное удовольствие от созерцания происходящего.

С той поры он стал бывать на кладбище очень часто. Чьи-либо похороны для него были настоящим праздником. В глубине души он понимал, что это ненормально, и, скажи о своих настроениях приятелям, они бы его высмеяли и объявили шизиком. Впрочем, к той поре Кирилл с ними уже не дружил, теперь он был сам по себе.

Придя как-то на кладбище, он увидел там компанию молодых людей во всем черном, которые называли друг друга не по именам, а прикольными кличками — Паук, Упырь, Крокодил. Судя по всему, они приехали сюда из Москвы — невдалеке от кладбища стояли две «девятки». Заметив Кирилла, один из незнакомцев — во фраке и цилиндре, поманил его к себе:

— Эй, малец, греби сюда!

Расспросив его о том, что он здесь делает, парень во фраке, назвавшийся Скорпионом, объяснил, что они — «готы», которым нравится все черное, мрачное, кладбищенское. С той поры Кирилл, получивший кличку Зомби, стал встречаться с ними регулярно. Он купил черную одежду, капюшон-накидку сшил себе сам — Скорпион показал, как это делается, и в шестой класс пришел уже законченным «готом». Правда, в школе особо афишировать свое увлечение он не решался, а вот в медучилище — он туда и пошел только из-за того, что хотел по его окончании работать где-нибудь в морге, — развернулся вовсю.

— А Перлинова Артема не помнишь? Он одно время состоял в вашей компании, — поинтересовался Крячко.

— Как? Перинов? А, Перли-и-и-нов… Не помню. Хотя… Может быть, и состоял, — на заросшем щетиной лице Штупнова отразилась гримаса недоумения.

— Он хорошо в компьютерах разбирался, — напомнил Стас.

— А-а! Понял, о ком базар… У нас его Гигагробом звали. Ну, сначала — Гигабайтом, а потом, как купил себе ранец-гроб, — Гигагробом. А он чего?

— Да сам-то он вроде ничего… — усмехнулся Крячко. — Компьютерный «овощ», которому все сущее «по барабану». Вот с его отцом проблемы — несколько дней назад пропал без вести. Как раз в ту пору, когда ты был в бегах. Вы с ним не встречались?