Кристмас

* * *

Потом они сидели в столовой и пили, почти не пьянея. Женя вздрагивала от малейшего шороха и почти не отходила от Александра.

– Ты веришь нам? – спросил Александр после затянувшейся паузы.

Помедлив, Сергей кивнул.

– Понимаю, звучит как бред, но все было так, как я рассказал, – сказал Севастьянов.

– Если бы я сам не видел эту бестию в конюшне, может, и не поверил бы, – сказал Бакунин. – Надо разбудить Макса. Он должен знать, что тут творится.

– Думаешь, поверит? – хмыкнул Александр, вновь наполняя рюмку. Наверху послышался скрип половиц. Кто-то направлялся к лестнице.

– Вон он, Макс твой, – сказал Севастьянов, одним махом выпил и уставился покрасневшими глазами на лестницу. Но это был не Фирсов. Со второго этажа на них, не мигая, смотрел прокаженный, стекла очков блеснули в скудном освещении дома. Забинтованные пальцы барабанили по перилам.

– Это… он? – тихо выдохнула Женя, Александр мрачно кивнул, и девушка вцепилась в его руку мертвой хваткой.

– Женя, мне больно, – сквозь зубы сказал Александр, и пальцы девушки немного разжались.

– Добрый вечер, – прошелестел инвалид и с ловкостью стал спускаться на коляске вниз. Одной рукой он придерживался за перила, в другой держал неизменное ружье.

«Он, наверное, и на горшок садится с двустволкой», – подумал с неприязнью Бакунин. И тут же в голове возникло: «А ведь не наврал насчет ведьмы! Значит, не такой уж он и сумасшедший».

Оцепенение постепенно спадало. В голове закружились мысли: «Этого просто не может быть. Я стреляю в девочку, а она скачет по стенам и смеется. На Сашку с Женькой напал мертвый директор, и началось такое, что и под кайфом никогда не увидишь. Может, мы на джипе разбились, а наши души попали в какой-нибудь параллельный мир? Телефоны не работают, уехать отсюда нельзя. Телевизор!!! Здесь же есть телевизор! Нужно его включить!»

Сергей встал и пошел к телевизору.

– Не работает, – лаконично заметил инвалид и подрулил к торцу стола. Бакунин секунду-другую осмысливал сказанное, потом вернулся на место и налил себе очередную стопку. Комната быстро наполнилась непереносимым запахом разложения.

– Не бойтесь, – усмехнулся Седой, видя, с каким ужасом на него смотрит Женя. – Я буду держаться от вас на расстоянии. А кроме того, в планы того, кто вас сюда заманил, не входит заразить вас всех поголовно проказой. Это было бы слишком легко и неинтересно.

– Выпьете? – предложил Александр.

Инвалид бросил на юношу пытливый взгляд.

– Вообще-то я не пью, мне нельзя. Но так и быть, пригублю капельку за знакомство. – Он хихикнул и положил ружье на стол, после чего прикоснулся губами к фужеру. Севастьянов с отвращением смотрел, как тот пьет.

Какое-то время все молчали, Женя незаметно прикладывала к носу платок – свыкнуться с тяжелым зловонием, которое источал инвалид, было выше ее сил.

– Вы похожи на тамаду в южных странах, – нарушил тишину Бакунин. Язык у него уже стал заплетаться. – Я читал, в горных селениях тамада кладет ружье на стол и произносит тосты. Если кто не уважил, имеет право того… – он сделал выразительный жест и цокнул языком.

– У вас есть имя? – спросил Александр.

– Можете звать меня Борисом, – ответил прокаженный. – Теперь вопросы буду задавать я.

– На каком основании? – воинственно спросил Бакунин, спиртное наконец-то подействовало.

– Ну, – инвалид начал не спеша загибать пальцы, – во-первых, я – хозяин дома. Во-вторых, я все знаю про это место, вы же сейчас похожи на слепых котят, которые обгадились от страха. В-третьих, я могу попытаться помочь вам выбраться из этой заварухи. Продолжать? Или начнем сотрудничать?

Все подавленно молчали, потому что возразить этому гниющему обрубку в очках они не могли.

– Расцениваю это как знак согласия, – сделал вывод Борис. – Итак, кто вы и как здесь очутились? Что там за шум был во дворе? В общем, чем больше поведаете, тем яснее будет картина.

К всеобщему удивлению, заговорила Алексеева. Запинаясь и торопясь, она рассказала про фирму, директора и во всех подробностях описала нападение призрака Бояринова. Потом Сергей, по капле выцеживая из себя слова, неохотно добавил про сцену в конюшне. Однако все это не произвело на Бориса ни малейшего впечатления. Он безмолвно разглядывал свои изуродованные руки, потом проговорил:

– Это игра, малыши. Знаете, как в кошки-мышки? Похоже, то, что ведьма в теле маленькой девочки живет, на ее характер также влияет. Если бы она захотела вас убить, то обязательно убила бы. Но еще есть время. Сегодня двадцать восьмое, – инвалид посмотрел на настенные часы и поправился: – Точнее, двадцать девятое. Больше никто ничего не хочет добавить? – Хозяин дома обвел взглядом присутствующих. – А жаль! Я надеялся, что у нас будет вечер откровений. Поверьте, все встанет на свои места, если вы расскажете, какой грех на вас лежит. Шестеро, как я уже сказал, должны быть душегубами. С троими вашими товарищами все ясно: ведьма их уже уморила. Давайте разберемся с вами. Кто первый?

Все трое сидели как пришибленные. Громко тикали настенные часы, действуя на нервы. Севастьянов закурил и с плохо скрытым презрением посмотрел на инвалида, растирая ногу:

– А вы кто? Прокурор или господь бог, чтобы нас допрашивать? И какое это имеет значение в данной ситуации? Вы тоже не ангел, если сообщили нам, что кого-то здесь пришили.

– Эта информация имеет принципиальное значение, молодой человек, – отчеканил инвалид, поглаживая приклад ружья. – Того, кто из вас не убивал, ведьма сейчас трогать не будет, а оставит «на потом», так сказать. Он ей будет нужен для обряда, как и я.

– Вы? – с усмешкой спросил Бакунин.

– Про меня вообще разговор особый, – невозмутимо продолжал Борис. – Чтобы вы знали, ведьма даже зайти сюда сейчас не сможет, если и захочет.

– Почему? – задала вопрос Женя, и инвалид задрал грязный свитер. На тощей, покрытой незаживающими язвами груди болтался массивный крест. Инвалид нежно погладил его.

– Старинный амулет, – пояснил он, – отпугивает всю нечисть.

– Вы еще скажите, что у вас пули серебряные, – фыркнул Севастьянов, но Борис кивнул как ни в чем не бывало.

– Попали в десятку. Ружье у меня заряжено как раз серебряными пулями – бабушкины чайные ложечки пришлось переплавить. Убивает живых мертвецов, как и осиновый кол. Надо только точно в сердце попасть. В колдунью стрелять не могу, после серебряной пули дырка в теле дочки не зарастет, как после обычной картечи, – Борис кивнул на ружье, брошенное Бакуниным на диван, – а я еще не теряю надежды ее когда-нибудь вернуть.

Сергей убрал пустую бутылку со стола и поставил ее на пол:

– И все же позвольте кое-что прояснить… Первое: серебряные пули – это детство какое-то! Вампиры, оборотни… Мерещится что-то здесь, это правда. Хотя, может, нам в еду или в воду тут что-то подсыпают? Даже дети в наше время и те в Деда Мороза уже не верят, не то что в ведьму. Второе: если у вас крест волшебный, да еще пули из серебра, как ведьма вас к обряду может припрячь? Третье: какой смысл вам с нами возиться? Что-то с трудом верится в такую благотворительность. Вы нам никто, и мы вам тоже. И четвертое: кто там у вас все время стонет?