Кризис личности

– Я никого не принимаю без служебного удостоверения!
– через дверь крикнул Джереми. Для верности он повторил это по селектору - пусть незваный гость знает! В целях устрашения банкир говорил особенно зычным голосом, каким обычно воспитывал юного Тимоти.

– Сейчас я предъявлю вам полномочия!
– отозвался грубиян.

Джереми вовсе не понравился его тон. Мгновение спустя в комнату начал входить Роулингс - несмотря ни на что, дверь оставалась плотно закрытой. До сих пор Джереми считал, что при запертой двери в его кабинет войти нельзя.

Однако появившаяся ладонь, несомненно, принадлежала Роулингсу. Липпинкот понял это сразу, невзирая на то что она была сильно сплющена. Да и ткань пиджака была ему знакома.

Следом за сплющенной ладонью показалась еще более сплющенная рука, а издаваемые Роулингсом крики для утонченного слуха Липпинкота стали просто невыносимы.

– Такого удостоверения достаточно?
– пророкотал нахал.
– Или мне переслать вам его целиком?

– Я готов признать ваши полномочия, - сдавленным голосом согласился Джереми. Он отпер дверь и тут же с опаской отступил на почтительное расстояние.

Дверь распахнулась, и на пороге появился какой-то мужчина.

– Пожалуйста, закройте дверь, - быстро проговорил Джереми.
– Незачем им слушать то, что их вовсе не касается.

Мужчина подчинился. И это хорошо. Он хлопнул дверью всего в нескольких сантиметрах от руки Роулингса. Сильная худоба парня делала особенно заметными неестественно широкие запястья. А глаза! Такого мертвого, безжалостного взгляда Джереми еще никогда не видел.

Посетитель пересек комнату, и Липпинкот встал. Одно розовое ухо его маскарадного костюма упало вперед, слегка задев банкира по носу. Тряхнув пушистой головой, Джереми откинул его назад.

– Меня зовут Джереми Липпинкот, я президент "Липпинкот сэйвингз бэнк". Чем могу помочь?

– Прежде всего, объясните, почему вы разгуливаете в костюме розового кролика?

– Потому что голубое мне не идет. И к тому же вопрос очень бестактный, учитывая, что сами вы в майке и джинсах. Присядете?

– Меня интересует лишь пара вопросов.

– Тогда присяду я, чтобы их выслушать.

– Неделю назад на счет Фолкрофтской лечебницы было переведено двенадцать миллионов долларов. Кто это сделал?

– Не имею представления. В одно прекрасное утро деньги просто появились в базе данных наших компьютеров.

– Вы сообщили об этом ФНУ?

– Конечно, нет.

– Почему?

– Они не поверили бы столь неправдоподобному факту, хотя это чистая правда.

– Откуда вам знать, если вы даже не пытались разговаривать с ними?

– Потому что признать подобное - значит навлечь на себя гнев различных докучливых правительственных агентств.

– А вы не боитесь гнева кого-либо другого?

– Прошу прощения?

– Я предупреждал вас, что я хуже ФНУ.

– Сомневаюсь, что такое возможно.

– ФНУ домогается только ваших денег и собственности. Я же обычно не останавливаюсь ни перед чем. Спросите у Роулингса.

Джереми с отсутствующим видом отер пот со лба.

– В этом нет необходимости. Собственно, вам следовало бы с самого начала поговорить именно с Роулингсом. За коммерческие счета отвечает он.

– Я с вами разговариваю!
– Человек протянул руки, схватил Джереми Липпинкота за длинные розовые уши и бесцеремонно дернул. Бумаги, ручки и прочие предметы тотчас полетели прямо на иноземный ковер.

– Ох!
– вскрикнул Джереми, пропахав его носом. Перевернувшись на спину, банкир поднял вверх свои пушистые розовые лапки.

– Что вы собираетесь делать?
– спросил он у громилы.

– Сдается мне, что вы боитесь щекотки.

– Ничего подобного!

– У меня по этой части глаз наметан.
– И человек носком грязного ботинка коснулся пушистого розового живота Джереми. Джереми тотчас затаил дыхание. Однако носок ботинка уже начал свое путешествие по самым чувствительным частям тела Джереми.

– Ха-ха-ха-ха~ Перестаньте! Немедленно перестаньте!

– Не перестану, пока вы не обещаете позвонить в ФНУ.

– Что~ ха-ха~ я им скажу?

– Наберите номер и повторяйте за мной.

– Никогда! Я никогда~ ха-ха-ха~ не стану~ ха-ха~ доносить на себя. Хи-хи!

– Известны случаи, когда люди умирали от смеха.

– Ха-ха! Вы не посмеете!

– С сопливым банкиром в костюме кролика я посмею сделать все что угодно.

После пяти минут неудержимого веселья, когда из глаз его уже вовсю лились слезы. Джереми Липпинкот наконец осознал неотложную необходимость позвонить в ФНУ и сообщить о счете Фолкрофта.

Сначала его не восприняли всерьез, потому что банкир все время хихикал, но, к счастью, Джереми успокоился, и к тому же его соединили с нужным человеком.

– Да, так все и было, - сказал он официальному лицу на другом конце провода.
– Аудитора неверно проинформировали. Мы не сообщили о переводе средств, поскольку сомневались в этом. Мы считали, что компьютер просто дал сбой, и ждали реакции клиента, когда он, получив выписку со счета, узнает о неожиданном кредите в двенадцать миллионов долларов. Ну да, мы уже вложили эти деньги. Просто как жест доброй воли. На тот случай, если перевод оказался бы законным. Нет, обычно мы не столь небрежны с переводами. И вообще я бы не стал употреблять термин "небрежно". Это неподходящее слово. Семейство Липпинкотов занималось банковским делом еще тогда, когда такого учреждения, как Управление дьявольских налогов вовсе не существовало!

Липпинкот болезненно поморщился.

– Извините, оговорился. Конечно, Федерального налогового управления. Да, просто слетело с языка. Нет, я вовсе не хотел бросить тень на учреждение, которое смазывает колеса нашей великой нации, как вы удачно выразились. Да, я запомню это на будущее. Да, буду ждать ваших ревизоров на следующей неделе.
– Голос Джереми стал вкрадчивым.
– Пожалуйста, не обижайте нас. Мы всего лишь сберегательный банк, пытающийся выжить в эти очень непростые времена.

Над ухом Джереми Липпинкота что-то щелкнуло. Трубка вылетела у него из рук и опустилась на рычаг.

– Получилось не так уж плохо, правда?
– весело спросил худой брюнет с широкими запястьями.

– Нас будут проверять, а это значит, что Федеральная комиссия по банкам станет совать свой мерзкий нос в наши книги. Не говоря уже о комиссии штата.

– Что, глубоко копают, да?
– участливо спросил незнакомец.

– Даже знать не хочу. Я бываю здесь только три раза в неделю, а проработку деталей оставляю на усмотрение своему некомпетентному персоналу. Я никогда не хотел быть банкиром и в Йеле только проедал сотенные. Впрочем, весьма симпатичные бумажки. Мой папочка просто сиял, когда их видел. Ох, что же мне теперь делать?