Кросс

Я был рад ее видеть. Кайла — прелестная женщина с сияющей улыбкой, но, что гораздо важнее, мне с ней хорошо. Такое впечатление, что нам всегда было о чем поговорить. В отличие от многих других пар, с которыми я знаком.

— Ух ты! — сказал я и подмигнул, когда увидел, как она движется через зал. Она была на очень низких каблуках, наверное, из-за роста — пять футов и десять дюймов даже без туфель, а может, потому, что она человек вполне разумный и терпеть не может неудобств, связанных с высокими каблуками.

— Тебе можно сказать то же самое: ух ты! Неплохо выглядишь, Алекс. И этот ресторан тоже: ух ты! Мне здесь нравится!

Заказывая столик, я просил посадить нас возле окон, выходящих на парк Рок-крик: вид был, надо признать, совершенно замечательный. Кайла тоже выглядела прекрасно — шелковый жакет, бежевый жилет, черные брюки и милая золотистая сумочка на шнурке, мягко покачивающаяся у нее на боку.

Мы заказали бутылку пино-нуар и потрясающий ужин, апофеозом которого стал паштет из черных бобов с овечьим сыром, который мы разделили на двоих; потом ей принесли жареного арктического гольца, а мне — отбивную на ребрышке под острым соусом; на десерт — две порции пралине, посыпанного горькой шоколадной крошкой. Все в ресторане «Нью-Хайтс» казалось нам великолепным: вишневые деревья перед входом в осеннем уборе, картины местных художников, развешанные по стенам, аппетитные запахи кухни, наполнявшие зал, свечи, горящие повсюду, куда бы ни падал взгляд. Взгляд мой, правда, почти не отрывался от Кайлы, в особенности от ее глаз — глубоких, карих, прекрасных и умных.

После ужина мы пошли прогуляться через мост Дюка Эллингтона в сторону Адамс-Морган и Коламбиа-роуд. Заглянули в один из моих самых любимых магазинов в Вашингтоне — «Крукид бит рекордс», где я купил ей несколько дисков с записями Алекса Чилтона [11] и Колтрейна [12] , получив их из рук Нейла Бектона, одного из владельцев магазина и старого моего приятеля. Раньше он был обозревателем музыкальной странички в «Пост». Потом мы с Кайлой оказались в подвальчике «Кабани-Виллидж». Заказали по коктейлю «мохито» и целый час смотрели представление театральной труппы.

11

Чилтон, Алекс (род. в 1950) — американский композитор, певец и продюсер, поп-музыкант.

12

Колтрейн, Джон (1926–1967) — американский саксофонист, композитор и руководитель джаз-оркестра.

Возвращаясь к машине, мы держались за руки и оживленно болтали. Кайла прикоснулась губами к моей щеке.

— Спасибо за чудный вечер, — сказала она. — Все было просто отлично, Алекс.

— Тебе понравилось, да? — спросил я, еще не совсем придя в себя после этого «сестринского» поцелуя.

Она улыбнулась:

— Я в первый раз вижу тебя таким расслабленным.

Я решил, что эти слова хоть как-то возместили мне ущерб от ее поцелуя.

Но потом Кайла поцеловала меня в губы, и я ей ответил. А потом была ночь в ее квартире на Капитолийском холме. И мне показалось, что моя жизнь вновь обретает некоторый смысл.

Глава 43

Мясник всегда считал, что Венецию несколько переоценивают.

И в нынешние времена при непрекращающемся потоке туристов, особенно наглых и безнадежно наивных американцев, любой, у кого есть хоть какие-то мозги, должен был с ним согласиться, поскольку большинство людей, которых он знал, были полные имбецилы. Он понял это, когда ему исполнилось пятнадцать, на улицах Бруклина, когда сбежал из дому в третий или четвертый раз. Трудный подросток, жертва обстоятельств и, может быть, врожденный психопат.

В Венецию он приехал на машине, которую запарковал на пьяццале Рома. Потом бросился ловить водное такси, чтобы попасть в нужное место. На лицах туристов он видел восхищение и преклонение перед Венецией. Тупицы. Ослы. Ни один из них не в состоянии сделать собственные выводы по поводу увиденного, родить хоть какую-нибудь оригинальную идею без помощи путеводителя. И все же даже он должен был признать, что эти древние виллы, медленно погружающиеся в болото, могут приковать к себе взгляд — при правильном освещении и с некоторого расстояния.

Но, оказавшись в салоне водного такси, он уже думал только о предстоящей работе — Мартин и Марсия Харрис.

Так их, во всяком случае, называли ничего не подозревающие соседи и друзья в Мэдисоне, штат Висконсин. Впрочем, как эта парочка именовалась на самом деле, значения не имело, хотя Салливан знал, кто они такие. Важно было то, что за них заплатили сто тысяч долларов и перевели их на депозит в швейцарском банке, плюс расходы за пару дней работы. Его считали одним из самых известных киллеров в мире, и клиент всегда получал то, за что платил, исключая разве что рестораны в Эл-Эй [13] . Его несколько удивило, когда его нанял Джон Маджоне, но ему было приятно снова взяться за работу.

13

Так американцы сокращенно именуют Лос-Анджелес.

Водное такси причалило на рио ди Сан-Моизе, и Салливан двинул мимо маленьких магазинчиков и музеев к площади Святого Марка. Он все время поддерживал радиосвязь с «хвостом» и знал, что Харрисы сейчас гуляют по этой площади, неспешно набираясь впечатлений. Было уже почти одиннадцать вечера, и он гадал, куда они отправятся дальше. В какой-нибудь клуб? Или ужинать у Сиприани? Или выпить у Харри?

Потом Салливан увидел эту парочку. Он — в широком и длинном плаще, она — в кашемировом пальто и с томиком Джона Берендта в руке.

И пошел за ними, прячась в веселой шумной толпе. На сей раз он решил одеться, как обычный американец, — широкие штаны цвета хаки, спортивная куртка, мягкая кепка. От всего этого — штанов, куртки, кепки — можно мгновенно избавиться. Под ними были коричневый костюм из твида, рубашка с галстуком, в кармане лежал берет. Таким образом он сразу превратится в профессора. Это был его любимый камуфляж, когда он выезжал на работу в Европу.

Далеко от площади Харрисы не ушли. Салливан уже знал, что они остановились в гостинице «Бауэр», стало быть, идут домой.

— Да вы мне просто облегчаете работу, ребята, — пробормотал он.

И тут же подумал: «Ваша ошибка».

Глава 44

Он проследовал за ними — они шли рука об руку через темный, узкий, очень типичный для Венеции переулок. Вошли в ворота отеля «Бауэр». Он размышлял, для чего Джону Маджоне понадобилась их смерть, хотя лично для него это никакого значения не имело.

Несколько минут спустя он уже сидел на террасе отеля, в баре, недалеко от них. Маленькое, милое заведение, уютное, как любовное гнездышко. Оно выходило на канал и на Кьеза делла Салюте. Мясник заказал себе коктейль «бушмиллз», но отпил всего пару глотков, просто чтобы снять напряжение. Скальпель лежал у него в кармане штанов, и он вертел его, продолжая наблюдать за Харрисами.

«Ну прямо влюбленные голубки, — думал он, глядя, как они целуются прямо в баре. — Да идите же в номер, что же вы?»

И, словно прочитав его мысли, Мартин Харрис расплатился по счету, и парочка покинула заполненную народом террасу. Салливан пошел следом. Отель «Бауэр» представлял собой обычное венецианское палаццо, больше похожее на частный дом, нежели на гостиницу, — роскошное, со вкусом декорированное. Здесь, несомненно, понравилось бы его жене, Кэтлин, но ее он взять с собой не мог; он и сам сюда вряд ли когда-нибудь вернется.