Кроссовер масок

— Отдай Шмакодявке. Эй, Кэп, не против, если сегодня я послужу препятствием для этой клуши?

Внешне Грегори выглядел спокойным, но взгляд с ужасающей скоростью метался от Шарора к Теньковской и обратно.

— А с головой у тебя уже все в порядке? — спросил староста.

— Тебе лучше всех известно, что нет. — Момо осклабился.

— Я о ранении твоем. — Грегори закатил глаза. — Но судя по энтузиазму, ты уже оправился. Крепкие вы, демоны. Завидую. Ладно уж, играй, дитяти. Станет бо-бо, скажи. Тогда, так уж и быть, чмокну тебя в лобик.

— Если мне предстоит это терпеть, то, надеюсь, к тому моменту Шмакодявка сумеет довести меня до потери сознания.

— Ох, душка. Моя любовь к тебе столь же велика. — Грегори махнул остальным. — Давайте, двигайте ближе к скамейкам. Дадим этой горячей парочке больше свободы.

Джадин глянул на мяч, с сомнением покосился на Аркашу и, вместо того чтобы кинуть ей спортивный снаряд, прокатил его по полу.

«Думает, что я даже мяч поймать не смогу. — Аркаша подняла подкатившийся к ноге апельсиновый кругляш и прижала его к боку. — Сложно представить, что когда-нибудь он осознанно передаст мне пас».

— Стоп, стоп, стоп! — доселе помалкивающая Анис внезапно очнулась и начала буянить. — Нет, вы правда ее на площадку отправляете? Против этого парня?! Староста! То есть... капитан. Капитан-староста! Так нельзя! На комплекцию ее посмотрите! Она девушка! Понимаете?! Ну почему никто не слушает?! Ай!

Роксан, широко улыбаясь, водрузил руки на плечи паникующей девушки, а затем приобнял, заставляя ее приподняться на цыпочки, чтобы соответствовать его росту.

— Анис, правильно? А я Роксан. Давай-ка в стороночке присядем, а то, если прилетит мячом, мало не покажется.

И он решительно потащил ее к скамейкам. На лице Анис отражались противоречивые чувства: блаженное «меня обнимает красавчик», а затем сразу обеспокоенное «но повсюду сумасшедшие», счастливое «симпатяга меня обнимает» и совсем уж лихорадочное «бежать, бежать, бежать отсюда!»

Грегори, Джадин и Шани покинули площадку. Луми чуть задержался. Дождавшись, пока Аркаша на него посмотрит, он показал ей раскрытую ладонь и, помедлив, сам же ударил по ней другой ладонью.

«Дай пять».

Аркаша выдавила из себя улыбку.

— Не отвлекайся. — Момо щелкнул пальцами, привлекая внимание к себе. — Начинай уже, пушечное мяско.

— Погоди, Шарора, — остановил его Грегори. — Теньковская, требуется время для разминки?

— Я уже разминалась. — Аркаша пыталась восстановить дыхание. — Утром.

— Отлично. Условия те же. Шарора, не атакуй. Только блокируй. И... даю только три попытки.

Мяч едва не соскользнул с мгновенно вспотевших ладоней.

— Три? — Собственный голос показался Теньковской невыносимо тоненьким — будто она вновь очутилась в том времени, где острые ногти тети Оли впивались в ее руки, до обоняния доносился запах табака, а слух резали визгливые интонации, запрещающие хныкать и уж тем более лить слезы.

— А чего тянуть? — Грегори пожал плечами. — Не сможешь воспользоваться этой возможностью, то в дальнейшем лучше точно не станет.

— Папка сегодня особенно злобен. — Шани постучала верхушкой зонтика по полу. — Бьет в самое сердце.

— Нет, по-настоящему злобным вы меня еще не видели.

Аркаша вцепилась в мяч так, словно именно он придавал ее телу стойкость.

Попытки... всего три.

— К Кэпу тоже нужно уметь подлизываться. — Момо хрустнул пальцами, а затем и шеей. — А иначе он обделит тебя своей драгоценной благосклонностью. Не заставляй его жалеть никчемную тебя, Шмакодявка. — Демон встал в блокирующую стойку. — И не разочаруй меня. Ведь я потратил на тебя свое красноречие.

«Дышать. И не смотреть на мяч. Думать, но сильно не задумываться. — Аркаша сделала первый шаг, готовясь к дриблингу. — Цель не та, что раньше. Я должна выиграть. Должна…»

Аркаша метнулась в бок, обходя Момо с противоположной стороны. Так она еще двигаться не пробовала.

Левый бок открыт. До мяча не дотянуться, он в правой руке. Противник исчез из поля зрения, остался позади.

Обрывки мыслей и шумное дыхание, отдающееся в ушах шелестом тысячи целлофановых пакетов Шани.

Ее отведенная за спину рука уже готова была завершить движение — послать мяч к полу, но тот, не слушаясь, отчего-то продолжал касаться ее кожи. Осознание пришло мгновением спустя вместе с жалящей болью в пальцах. Момо, пресекая ее маневр, ударил ладонью по мячу с такой силой, что тот завибрировал, будто заточенный в его внутренностях звук внезапно ударился в сферические стенки.

Дрожь передалась руке Аркаши и в мгновение ока прошлась от запястья до плеча, отдаваясь жаром в костях. Ее бросило в сторону и вниз — как раз туда, куда своим ударом послал мяч в полет Момо. Ноги взметнулись ввысь, и Аркаша, не успев сгруппироваться, с грохотом рухнула на пол. Уподобившись мячу, весело ускакавшему прочь, она, неуклюже подскочив на уже порядком отбитом боку, повалилась на спину, крепко приложившись затылком об пол.

Перед глазами все побелело. Услышав напоследок властный возглас Грегори, запретивший кому бы то ни было вмешиваться и вообще приближаться к ней, Аркаша погрузилась в болезненную полудрему, наполненную нескончаемым шуршащим гулом — единственным шумом, который теперь воспринимали ее уши.

Она лежит на полу? Или воспарила к потолку и распласталась по нему, не в силах ни упасть, ни улететь в небо?

Белый туман продолжал скрывать от нее реальность, гул не позволял расслышать иные звуки. В носу щекотало от терпкого запаха металла — она словно раз за разом втягивала в себя запах крови.

Однако тошнотворный запах вмиг развеялся под напором сочного сладкого аромата. И он становился сильнее. Его источник был все ближе.

Челка Аркаши зашевелилась от дыхания. Кто-то наклонился к ней, но белая пелена не позволяла рассмотреть четче — девушка видела лишь темный силуэт.

Аркаша ощутила, как под ее затылок скользнула рука, а затем беззвучно застонала, когда ее одним рывком приподняли. Подслеповато щурясь и моргая, девушка неуклюже присела на пол и принялась шарить руками по сторонам, мало понимая, что конкретно желает отыскать.

— Ты бы падать сначала научилась, неумеха.

Этот голос первым сумел прорваться сквозь шуршащий гул, и Аркаша потянулась к нему. Нащупав нечто теплое и твердое, девушка обхватила находку руками, радуясь, что на пару мгновений обрела опору. С ней мир не казался уже таким невыносимо шатающимся. Да и туман в ее глазах начал рассеиваться.

Аркаша с блаженством прижалась лбом, а затем и щекой к своей «опоре».

— Ты слюнявишь мое колено, Шмакодявка.

«Это плохо», — посетила разум унылая мысль. Но от «опоры» отказываться почему-то не хотелось. Постепенно проявляющийся мир в глазах все еще раскачивался, будто сама земля уместилась на гигантских качелях и теперь никак не могла воспротивиться этому сумасшедшему удовольствию.

Мир качнулся еще раз, а затем донес до ее слуха плаксивые причитания Анис. Наверное, Аркашино падение стало для нее настоящим шоком.