Кровавое танго

Это был представительный молодой человек, модно подстриженный, в строгом европейском костюме и с великолепным знанием испанского. Заподозрить в нём сотрудника советской дипмиссии в Мехико и тем более посланника ГРУ было трудновато. Если он вообще таковым являлся. Я поверил ему на слово, потому что он передал предсмертное письмо моего отца, которое тот написал мне за несколько минут до расстрела. И может быть отец этого Романова был в той самой расстрельной команде, кто знает… Но теперь мы сидим с ним за одним столом в утренней кафешке в Буэнос-Айресе, мирно попиваем кофе с медиалунасами – медовыми аргентинскими круассанами, которые неизменно тут подают на завтрак, и обсуждаем наш дальнейший план совместных действий.

– Вам удалось выяснить точное местонахождение ранчо Апрендиза? – спросил Романов.

– Нет, Пилар оно неизвестно. Почему бы не попытаться это выведать у завсегдатаев его дружка Ортеги, которые прибывают на ранчо чтобы насладиться сатанинскими обрядами? Вы знали, что происходит там?

– Предполагали. Вряд ли соучастники Апрендиза-Гонсалеса сами знают, где это место. Им, наверное, завязывают глаза и везут в закрытых машинах. Посвящённых, думаю, всего несколько человек: пара проводников, помощница Эльза, да и сам Апрендиз. Может быть Ортега.

– Что они там делают с девушками? Зачем это всё?

– Детали мне не известны. Но, судя по всему, Апрендиз «изучает» уровень болевого порога. Если все остальные законченные садисты и извращенцы, у этого вдобавок ещё и «научный подход». Они же создают «высшую расу». И в рамках евгеники интересуется вопросами чувствительности человеческого организма. Ему, видите ли, важно знать: через сколько человек отключится, когда ему без наркоза отпилят ногу, или когда девушка сойдет с ума после группового изнасилования и так далее. Чем благороднее и уникальнее «материал», тем эксперимент становится специфичнее и значительнее.

– Я бы хотел, чтобы для таких, как они, предусмотрели смертную казнь через сожжение на медленном костре.

– Ну, в Аргентине им это точно не грозит. Борман шпигует Латинскую Америку золотом и здесь готовит для своих соратников запасной аэродром. Поражение Германии стало уже очевидно всем, даже высшему эшелону самих нацистов. Вопрос – на чьей вы стороне?

– Я готов сражаться и погибнуть во имя победы над этой коричневой чумой. Даже плечом к плечу с вами. Но скрывать, что ненавижу и вашу идеологию тоже не буду.

– Другого ответа я от вас и не ожидал. Ваш отец завещал вам помнить добро, а не зло. И жить во имя добра и справедливости. Извините, но я, конечно, прочёл его письмо. Он был истинным патриотом. Сумел у самого порога смерти подняться выше своей классовой ненависти. Мне кажется, что эту идеологию разделяете и вы. Мы благодарим вас за ту информацию, которую вы передали нашим товарищам: о судах со стратегическим сырьём, которые вышли из порта.

– Сведения попали по назначению?

– Разумеется. Их получили в Центре, и они уже в разработке. Не волнуйтесь: до Германии корабли не дойдут.

– Замечательно. А почему вы так уверены, что учёный Давид Левин находится на этом сатанинском ранчо, а может Апрендиз спрятал его в каком-то другом месте?

– Исходя из немецкого прагматизма.

– То есть?

– Лишние затраты, лишние хлопоты – зачем Апрендизу создавать новую базу для отдельно взятого беглого учёного, если есть рабочая и тщательно охраняемая лаборатория на ранчо? Это нерационально.

– Резонно. Ну а если Давида Левина похитил не Апрендиз? Может он сам передумал возвращаться, испугался немилости Сталина? Или он решил уйти к американцам или англичанам? Что если ваша вербовка была неудачной?

– Я лично знаком с Левиным. Собственно, вербовки никакой не было. Он сам уведомил советских представителей в Мехико, что ему повезло покинуть Европу и он прибыл в Буэнос-Айрес, к сожалению других вариантов побега для него не нашлось. Он еврей и от лап нацистов спасается давно. В Америке ему тоже делать нечего – он знает, что его семью в концлагере спасли русские и его родные находятся сейчас в Москве. Так что в лояльности Левина я не сомневаюсь. К тому же, похищение состоялось практически у меня на глазах: я ждал Давида в мемориале Реколета, откуда мы должны были отправить его через третьи страны на родину. Я уже видел Левина, когда его схватили неизвестные и ничего не мог сделать: в Аргентине мы на полулегальном положении, дипломатические отношения между нашими странами в данное время разорваны. Тогда в Центре мне посоветовали пообщаться с вами. Левин очень нужен нам, Александр Алексеевич, его медицинские открытия и разработки новых лекарств помогут возвратить в строй много солдат, спасут жизни людей во всём мире.

– Что вы предлагаете делать? Выпытать у Ортеги где находится ранчо, ворваться туда на тачанке и отбить Левина?

– Что-то в этом роде. Но без пыток и тачанок. К несчастью, людей у меня нет: сотрудников торгпредства и подпольщиков я задействовать не могу, у них своя миссия, не менее важная. Можете считать, что нас всего двое.

– Превосходно. Учитывая, сколько здесь нацистов, будем вдвоём против армии третьего рейха.

– Не всё так безнадёжно. Подумайте: откуда всё же берутся на ранчо девушки из благополучных семей? Должно же быть какое-то объяснение – почему молчат эти семейства, даже если предположить, что потом их обманули и запугали. Но вначале они должны были их чем-то скомпрометировать. Чем? Желательно найти хоть одну такую семью. Если они достаточно влиятельны, то это сыграет нам на руку. Вы знаете их местные нравы лучше, к тому же вы потомственный дворянин.

– Я сам всё время об этом думаю. Но что может заставить сеньоров быть сговорчивее? Подождите-ка… Только одно. Долг чести?

– Карты?

– Почему нет. Предположим, что некий аристократ проигрывает крупную сумму. Вернуть не с чего. Для него это долг чести, как для всякого дворянина. Остаётся только застрелиться. Но объявляется кредитор и предлагает в счёт долга благовидную загородную прогулку с его дочерью, допустим даже в сопровождении тётушки или дуэньи. Конечно, это тоже бесчестье, но это меньшее из зол. К тому же могут пообещать и бракосочетание. Сеньор ничего не подозревает, потому что истинные намерения ни одному здравомыслящему человеку в голову не придут в самом страшном сне. Но дороги нынче опасны: разбойники, наводнения, землетрясения случаются часто. Девушка бесследно пропадает. Все безутешны. Но долг прощён. Все молчат.

– Я немедленно через своих информаторов начну собирать сведения об игровых клубах и крупных проигрышах благородных отцов семейства за последние годы, потерявших своих дочерей. Встретимся дня через три-четыре.

– В этом же кафе?

– Нет, лучше сменим дислокацию. Я сообщу дополнительно, где и когда.

– Всё хочу спросить, Романов: вас самого ЧК не донимает?

– Из-за моей фамилии? Да, несколько раз проверяли, пробовали уличить в родстве с царской семьей. Но я сын шахтёра.

– Это же полный бред. Не обижаетесь на своих?

– На обиженных воду возят, надеюсь вы не забыли русские пословицы.

– Как же, помню: лес рубят – щепки летят…

После ухода Романова я немного обождал – лениво допил свою чашку кофе и вышел на улицу. Дождь уже закончился, выглянуло солнце, но было очень холодно. От дыхания шёл пар. Я подошел ещё раз к тому окну ресторанчика, где появилась девушка. Вот здесь она стояла, на этом стекле что-то быстро написала и короткую надпись тут же смыло дождём. Разве что… Я подошёл вплотную к стеклу и подышал на прохладную поверхность. Слово на мгновенье возникло вновь: «Lucia». Это совпадение? Или наваждение? Я стал очень сентиментален последнее время.