Кровавое танго

Такси доставило меня в контору, где оказывается меня дожидались полицейские. Тот, который был в штатском, видимо старший из них, вежливо поклонился.

– Сеньор Лундберг? Простите за беспокойство. Я инспектор Рамирес. По долгу службы вынужден задать вам пару вопросов.

– Задавайте.

– Мне неловко, сеньор, тысячу извинений, но где вы провели эту ночь?

– В борделе недалеко от Ла Бока. Я там часто бываю. Не смущайтесь – в этом нет секрета. А что случилось?

– Во сколько вы ушли оттуда?

– До рассвета. Часов в шесть утра.

– Прискорбно, но выходит вы были последним клиентом и вообще одним из последних, кто видел Пилар Ромеро живой. Её убили сегодня утром.

Глава вторая

Она возвращалась из церкви с утренней службы. Видимо, бедняжка спешила поставить благодарственную свечку Святой Деве за то великое «чудо», что с ней стряслось этой ночью: добиться покровительства солидного сеньора, да к тому же того самого мужчины, от которого ты и сама без ума, – что ещё нужно для счастья обыкновенной кокотке из дома терпимости? Но призрачное счастье это было совсем недолгим: Пилар поджидали, скрывшись в густых зарослях вечнозелёных субтропических деревьев, возле неприметной церквушки, куда негласно разрешалось в неурочный час заходить падшим женщинам Буэнос-Айреса. В сумочке у неё обнаружились документы, по ним полицейские потом и узнали, кто она. Разумеется, подружки по ремеслу явиться на опознание наотрез отказались, лишь заслышав об обстоятельствах её смерти, поэтому Рамирес попросил поехать в морг меня.

Убийца или убийцы, наверняка их было несколько, действительно поглумились вдосталь и были настоящими отморозками и мясниками – мне не сразу удалось угадать в этом исполосованном мачете ворохе кровавых тряпок и частей тела то, что было когда-то красавицей Пилар. Вот только звёздочка-родинка осталась невредимой и по ней я опознал её. Я уже чувствовал, как волна бешеной ярости начала подниматься из самых дальних глубин моей проклятой Богом души, и никакая сила воли, сдавленная тисками самообладания, – ничто уже не могло её остановить, и скоро она захлестнёт меня с головой.

– Я готов содействовать в расследовании преступления и предоставить любую помощь и поддержку для скорейшего розыска этих ублюдков. Что вы собираетесь предпринимать для поимки убийц? – спросил я у Рамиреса.

Инспектор недоумённо пожал плечами.

– Как обычно. Она же была проституткой, сеньор. На такие дела внимание уже не обращают. Вы же сами понимаете, что будет в лучшем случае пара-тройка формальных процедур, несколько опросов свидетелей, которые ничего не видели, и дело закроют. Её даже не ограбили: деньги в сумочке и украшения не взяли. Значит – ревность или пьяные разборки. Вину обязательно спихнут на неё же саму. Точнее на её образ жизни…

– Могу я кое-что взять себе на память о ней? – я указал на цепочку с крестиком.

– Ну вообще-то её вещи уже вошли в опись…

Без лишних слов развернул перед ним бумажник с купюрами. Рамирес согласился:

– Да берите, это ж безделушка какая-то. Могла выпасть при переноске тела…

Он протянул мне цепочку с крестиком. Я молча кивнул и положил украшение в нагрудный карман пиджака. Этот день в Буэнос-Айресе завершился самым промозглым и холодным вечером за всю зиму. И среди пышной вечнозелёной зелени фикусов и причудливых омбу два оголённых осенними ветрами безлиственных древа гинкго билоба покрылись инеем.

Минуло не более суток, от Романова весточки пока ещё не было. А мне пришлось по работе на пару дней выехать в порт Мар-дель-Плата, находившийся на берегу океана, чему я был несказанно рад: несмотря на близость залива, в самом Буэнос-Айресе нет моря, а навязчивое желание побродить вдоль берега и полюбоваться на грандиозные и суровые океанские волны беспредельно овладело мной. Обычно вид морской стихии меня успокаивает и приводит мысли в порядок, охлаждает кипящую кровь в венах. И вот в ближайший же вечер, по приезде в этот портовый город, завершив все свои дела и возрадовавшись тихой и тёплой погоде, я отправился погулять по песчаному пляжу. Но остаться в полном уединении и покое не получилось, так как разогнать тоскливую зимнюю ипохондрию сюда в этот час вышли многие горожане. По обыкновению, с недавних пор присущему аргентинцам, тут же возникла стихийная милонга – спонтанное танцевальное представление, где все желающие танцуют танго, превратив набережную и даже мокрый песок пляжа в танцпол. Здесь были и профессиональные танцоры, а также любители – словом все те, кто таким образом хотел скоротать время, пообщаться и заодно погреться в ритме латиноамериканского жгучего танца, ставшего уже культовым и прославившем их страну. Впрочем, во многих городах в Европе и Америке танго по-прежнему считалось безнравственным и жестоким танцем и даже было под запретом. Но конечно же не здесь, на его родине – в Аргентине.

Задумавшись и внезапно оказавшись в центре одной такой милонги, я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Поддавшись этому сверхъестественному призыву, я заметил, что из-за спин зрителей импровизированной танцевальной вечеринки выглядывала та самая девушка, что я видел за стеклом кафе «Отеро» в Буэнос-Айресе… Странно, как она очутилась в Мар-дель-Плата? Девушка продолжала так же настойчиво смотреть мне в глаза, ничуть не опуская взгляд, как раз во время кортины, перерыва между тандами – музыкальными отрезками в три или четыре мелодии, которые танцуются с одним и тем же партнером. Сомнения не оставалось – это было кабесео, безмолвное приглашение на танго. Его придумали горделивые аргентинцы, чтобы сберечь эгоистичное самомнение заносчивых мачо: дикий позор, если тебе девушка публично откажет в приглашении на танец. Да и саму придирчивую привередницу ждала нелёгкая участь: запишут в «опасные разрушительницы сердец», и это может поставить крест на дальнейшем общении молодых людей с такой высокомерной особой. Этот же обычай помогал и самим аргентинкам приглашать мужчину на танец, избавляя от принародного фиаско, если она не по нраву окажется избраннику. Таким образом и был придуман особый ритуал кабесео: девушка или парень молча, не мигая, смотрит на избранного, которого приметили в толпе, и если он или она согласен стать партнёром, то следует небольшой кивок или улыбка. Я слегка кивнул в сторону танцпола: девушка приветливо улыбнулась.

Как часто в жизни приходится испытывать такую бурю эмоций, которую невозможно высказать обычными словами, но она рвётся наружу, требуя выхода, иначе чувства истерзают твою душу, и если их никак не выразить, то могут просто разорвать тебя изнутри! И тогда движения тела становятся красноречивее всех вместе взятых ярких, но избитых фраз на любых языках мира.

И гром небесный смолкнет от одного лишь взгляда, и меркнет звездопад от искры каблучка, и в пламени объятий, покорно повинуясь ритму единого биения сердец, как утончённое искусство – симфония шагов и поворотов поведает всю гамму чувств от высшей степени любви и страсти до горестных потерь и страха, оставив блеклый луч надежды, всё это – танго… Твой танец, Аргентина!

Мы вышли в центр танцевальной вечеринки.

– Кто вы? – спросил я. – Вас зовут Лючия?

Девушка по-прежнему открытым и безмолвным взглядом смотрела мне в глаза и не желала отвечать. Но насколько изящна и грациозна! И какое внезапное преображение – из кроткой нимфы в неистовую страстную Диану-охотницу, воодушевлённую экспрессией танго. На мои вопросы она не обратила ни малейшего внимания. Она собиралась слышать исключительно музыку, а не меня, её интересовал только темп и рисунок танца. И неразрывная связь наших глаз.

– Вы знали Пилар? Её ведь убили вчера…

Взгляд девушки стал более напряженным, но мои слова не сбили её с ритма. Круг, ещё поворот, и нежная рука вновь легла на моё плечо.

– Лючия, вы спрятались в лесу или они настигли вас тогда? Неужели вам удалось сбежать с ранчо Апрендиза? Знаете, где это ранчо, поможете его найти?

В ответ опять вместо слов лишь рисунок танго: то страстные объятия, то резкий поворот и демонстративно жестокое отторжение. Я веду, и по моей воле ускоряются и останавливаются шаги, и этот изгиб назад гуттаперчевой спины, узоры из движений рук и ног, и эти танцующие тени на морском песке, уносящиеся в океан вслед за набежавшей пенной волной – творение моей импровизации и немое выражение моих мучительных мыслей.

– Кто убил Пилар? Это люди Паскуаля и Гонсалеса? Почему вы всё время молчите, Лючия?

Но закончилась танда – раунд из четырёх мелодий танго. Нам аплодировали со всех сторон, а предприимчивые продавцы цветов сразу же наперебой устремились ко мне, предлагая одарить партнёршу заслуженным букетом. Я купил огромную охапку алых и белых роз, но цветочники отвлекли моё внимание, и когда я обернулся, девушку словно ветром сдуло. Она и в этот раз бесследно исчезла, будто растворившись в толпе. Я бросился вдогонку, но безуспешны были мои поиски, и тщетно пытал я глупыми расспросами встреченных мною на берегу людей, будь то счастливые пары или унылые одинокие странники: никто не заметил, куда она ушла. До самой поздней ночи я бродил, разыскивая Лючию и роняя одну за одной прекрасные розы на берег, пока все цветы не унесло прибоем в холодную и мрачную даль океана.