Кровавые сны

— Но ведь и сейчас я буду действовать в своем родном городе! — возразил Габри. — К тому же, теперь не потребуется никого убивать. Не в моих или наших силах было выручить госпожу Амброзию, но вдруг еще можно спасти моего отца? А, если он умер от болезни, то мы почтим его память и вернемся обратно. Хочешь, я назову тебе не менее пяти причин, почему путешествие на восток — это самая лучшая идея в теперешних обстоятельствах?

— Попробуй, — сказал Феликс, потрепывая лошадиную холку.

Воодушевленный, Габри превзошел собственное обещание:

— Если даже инквизиторы поймут, кто виновен в гибели нотариуса и компаньона их трибунала, они не смогут нас обнаружить, и со временем утратят бдительность. Когда мы вернемся, сможем застать председателя трибунала и палача врасплох. Это первая причина. Второй назову увлекательное путешествие, которое позволит нам увидеть всю Европу. Ты ведь хотел уплыть далеко от дома, но, пока «Меркурий» вернется во Флиссинген, твое время не будет потеряно зря. Ты все равно бросил учебу, как и карьеру пажа в родовитом доме, так что ты потеряешь? Третьей причиной хочу назвать простую выгоду: мы на все твои деньги купим здесь брабантских кружев, а из Новгорода уедем, как отец, вместе с грузом шкурок и мехов. Четвертая причина — это твой дружеский долг передо мной. Ты ведь не бросишь меня, как я не бросил тебя. В любом случае, я все давно решил, изучил карты и маршрут, так что если даже ты отправишься сейчас в Зеландию, я поеду на восток один. Пятой причиной назову самое благоприятное время года для начала путешествий. Что может быть приятнее, чем ехать по новым неизведанным местам в конце весны и начале лета? Это отвлечет тебя от горя и сделает его не таким непереносимым. Есть и шестая причина — за время наших странствий здешние войны, скорее всего, закончатся.

— Они не заканчиваются уже восемь лет. — Покачал головой Феликс. — Не удивлюсь, если они продлятся еще вдесятеро дольше.

— Тогда вот тебе седьмая причина: представь ситуацию наоборот: допустим, это мой отец погиб здесь, а твоя мать пропала в славянских землях. И это не я тебя, а ты меня зовешь поехать с собой. Думаешь, я бы отказался?

— Это нечестно, — сказал Феликс, — седьмая причина не отличается ничем от четвертой.

— Я все равно обещал только пять.

Что было делать молодому ван Бролину? Позже, уже отъехав на изрядное расстояние от Антверпена, он отчетливо ощутил, что это план, придуманный ребенком, план безрассудный и наивный, что действительность беспощадно расправится с ним. Но ведь он и сам был почти ребенком, и не смог найти нужных слов, чтобы переубедить Габри. Как-то получалось, что в их словесных баталиях сын Симона Новгородского чаще всего одерживал верх.

Накануне Феликс, знавший, что у него в банке ди Сан-Джорджо скопилась изрядная сумма, откладываемая Виллемом Баренцем по завещанию отца, посетил антверпенское отделение генуэзских банкиров, где сказал, что ему уже исполнилось четырнадцать. Он предъявил запись о рождении, которую нашел в комнате Амброзии, чтобы подтвердить свою личность. Служащий обратил внимание, что полнолетним он станет лишь следующей зимой, но Феликс посулил итальянцу щедрую мзду, и тот закрыл глаза на молодость ван Бролина. Многие в городе знали злосчастную судьбу капитанской вдовы, и Феликсу, ставшему теперь главой семьи, не грех было пойти навстречу.

Так что, когда молодые люди оказались в Эйндховене, у них была кругленькая сумма, чтобы закупить достаточное количество кружев прямо со складов местных мануфактур. По дороге они поспорили, нужна ли им телега, ведь на нее можно было поместить значительно больше. Но Феликс, не желавший расставаться с большей частью денег, предложил нагрузить самыми дорогими кружевами лишь одну вьючную лошадь. Он сказал, что эта поездка будет пробной, и не стоит обременять себя повозкой, которая может застрять перед рекой, сломаться в диких землях, которые начнутся за Польшей, наконец, подвергнуться разграблению. Собственно, они могут быть ограблены и без всякой телеги, но с ней они окажутся более сладкой приманкой. Если же в Новгороде все пройдет успешно, то они в дальнейшем уже на корабле смогут возить туда-сюда грузы кружев, тканей и пушнины.

В Эйндховене купили мощного мерина брабантской породы, и следующим утром, погрузив на него промасленные вьюки с кружевами, достойными королей, двинулись на восток, поочередно ведя навьюченного коня в поводу. Городок Венло в провинции Гельдерн, последний пункт Нижних Земель перед германской границей, встретил их дождем и градом. Заехали на постоялый двор, перекусили. Трактирщик, как прежде приказчики мануфактуры и слуги с постоялого двора, где путешественники заночевали прошлой ночью, сочувственно смотрел на молодых гостей. В округе бродило множество шаек — испанские войска, победители Моокерхайде, стали неуправляемым и крайне опасным сбродом. Покидали Нижние Земли по мосту через Маас, вместе с другими купцами и телегами терпеливо отстояв очередь. На перилах этого моста ван Бролин, стиснув челюсти, вырезал ножом слова «Kunz Hacke», будто бы это был не кусок дерева, а его собственная память. За мостом начиналось архиепископство Кельнское, и Габри наивно предположил, что мытарей католического прелата не заинтересует их скромный груз. Феликс воспринял эту надежду друга со скепсисом.

Немецкие таможенники в каменном домике за мостом велели разгрузить мешки и тщательно взвесили каждый. Когда сумма сборов была названа, юные купцы попытались протестовать, утверждая, что в дождь груз набрал воды и весит вдвое против честного веса, но хмурые германцы согласились уступить считаные гроши.

— Представляю себе, сколько кружева будут стоить после всех границ, — сказал грустно Феликс. — В Московском княжестве позволить себе такую покупку смогут единицы.

— Мы набираемся необходимого опыта, — попытался успокоить друга Габри. — Теперь я лучше понимаю, почему отец возил свои меха в Европу на кораблях. Один раз заплатить в порту кажется, более выгодно, чем на стольких границах.

— Нам тоже следовало плыть, а не ехать, — сказал Феликс.

— Я же говорю — мы набираемся опыта, — судя по интонации, Габри уже немного оправдывался, к тому же, непривычный к долгой верховой езде, он очень устал, хоть и старался не показывать этого.

По счастью, Вестфалия изобиловала придорожными постоялыми дворами, среди которых попадались весьма чистые и пристойные. Молодые люди всегда брали одну комнату на двоих, каждый раз перенося в нее тюки, чтобы не соблазнять воров, а после не отказывали себе в добротной еде. Габри взял на себя подсчеты всех дорожных расходов и затрат, а Феликс по нескольку раз ходил в конюшню, проверяя, как накормили и устроили лошадей. Перед Ганновером им сказали, что в Магдебурге чума, и они свернули к югу, потратив еще несколько дней, чтобы избегнуть лишнего риска. В Нюрнберге лошадей в первый раз перековали, вдобавок, Феликс хотел купить в этом центре кузниц и оружейных мастерских пистолет, но ему сказали, что оружие отберут на чешской границе, если только он не докажет, что является дворянином. Правда это или нет, Феликс так и не узнал, поскольку на лесистой границе Чешского королевства им впервые удалось проехать мимо таможни, чему экономный Габри долго радовался. Все дороги в Чехии вели в Прагу, но в Праге были какие-то народные волнения, так что все время пребывания в этом городе Феликс и Габри тряслись, как бы не попасть под горячую руку обозленной толпе. К тому же молодые люди не знали чешского языка, местные же обитатели весьма недружелюбно относились, когда к ним обращались по-немецки. Феликс впервые задумался, что едет в такие земли, где вообще не будет никого понимать, а тамошний уроженец Габри владеет славянским языком на уровне пятилетнего ребенка, да и тот запас речи наверняка успел забыть.

Удивительные вещи начали происходить на польской границе: здесь они оказались в окружении всадников, знаменитых на всю Европу гусар, которые почему-то были развернуты вглубь собственной страны, будто бы в ожидании кого-то. Никогда еще Феликс и Габри не видели всадников, носивших за спиной странные красивые крылья. Зачарованные этим зрелищем, они не воспользовались возможностью улизнуть, а потом грозный усатый офицер в черненых латах жестами велел им убраться с дороги. Они оказались в маленьком овражке за спинами гусарского оцепления. Группа роскошно одетых всадников на рысях близилась к пределам Польши, за всадниками виднелся обоз. Феликс залюбовался прекрасными лошадьми и нарядами этих новых людей, а потом с удивлением услышал французскую речь.

Старший из отряда гусар пал на колени перед щеголем в сверкающем камзоле, и начал упрашивать короля не покидать свою страну. К счастью, обе стороны не решились на какие-то насильственные действия, иначе не поздоровилось бы и двум случайным юным купцам. Габри, слабо понимавший по-французски, дергал Феликса, любопытствуя узнать, что происходит, и ван Бролин объяснил другу, что они стали свидетелями удивительнейшего события: Генрих Валуа покидает страну, где он пробыл королем несколько месяцев, чтобы принять французскую корону после смерти своего брата.

Наконец, король спешился и в обществе польского вельможи, не оставившего попыток вернуть беглого монарха, отошел к противоположной обочине, круг французских придворных и польских гусар тоже сместился немного в сторону. Феликс и Габри потихоньку, шаг за шагом, ведя коней в поводу, пробрались за спинами оцепления туда, где оно заканчивалось, вновь сели в седла и направились вглубь Польского королевства. Священная Римская империя немецкого народа осталась за их спинами, и отныне юные купцы оказывались в краях, где мало кто способен был их понять. Поначалу, впрочем, они не думали вовсе об этом.