Круть

А вот Колумбийский университет уволить Козловицера может легко – потому что у него через слово то «рашизм», то «рашист», а это классический racial slur. Возбуждение ненависти по принадлежности к нацгруппе. Попробовал бы он так про палестинцев. Или russial slur в Колумбийском университете можно?

Тогда я сам все сделаю. И без всяких доносов.

Слышь, Козловицер – я еще почитаю, что свободные СМИ про меня пишут, а потом одолжу у Солкинда двойную египетскую корону, просижу час в тантрической медитации «Я – Мин», надрочу елду электрической помпой и позвоню тебе, сука, по зуму. Подниму плетку – и все. Могу не звонить даже, просто приснюсь. Солкинд научил. Ты на следующее утро вообще не проснешься. Только приснится напоследок, что в пирамиде Хеопса заплутал.

Понял, нет?

Ну ладно, увлекся. Но завтра специально не стану исправлять ни строчки, чтобы звенел в нравственной пустоте нашего века обнаженный нерв моей запрещенной искренности. Писатель должен иногда быть эмоциональным себе во вред. Сейчас вот тяпну еще водочки, минут через пять, глядишь, перещелкнет на философскую прозу.

Вот ни слова не изменю. Пусть отменяют.

Да мне, если честно, наплевать на эту отмену – ну где этой конторе победить художника? Особенно если ему интереснее не издаться лишний раз в какой-нибудь загибающейся залупе за кордоном, а честно сказать вслух, как обстоят дела.

Еще, говорят, международный престиж. Вот это уже окончательно интересная тема. Эта шатия-небинария до сих пор думает, что от нее исходит какой-то престиж. Да его у нас ни в одном публичном доме не берут, а скоро и пускать с ним перестанут. А если в известных кругах этот престиж все-таки полезен, то где я – и где эти таинственные круги на ржаном поле из кислотной галлюцинации соевого куколда, сосущего лаваш с мацони на проспекте Шота Руставели.

По опыту личного общения с англосаксами знаю, что главная польза, которую можно из него извлечь – это сэкономленное время. В лучшем случае расплатятся песней. И даже не в оригинальном исполнении, нет. Будет как в анекдоте – подъедет какой-нибудь рабинович и напоет Фрэнка Синатру. Причем не тебе, а другому рабиновичу. А высосут из тебя за это все до последней кровинки.

Конечно, у них на витрине всегда прыгает пара русачков, которым как бы повезло – но не ведись, бро. Они и свой собственный пролетариат по той же схеме разводят, не только нас. Русский успех на Западе – это когда тебе выдают три клетчатых пиджака для стримов и сажают перед камерой проецировать образ успеха.

Теперь подумай вот о чем. Кто послы духа и нравственности в нашей культуре? Сплошной актив ЦРУ (МИ-6 и Моссад для меня примерно то же самое, так что если кого задел, извините). Ну может затесалась пара-тройка хлопцев из ФСБ – конечно, яркие ребята, но если в процентах посмотреть, не видно даже. Они там в Лэнгли правда считают, что будут кормить нас вот этим самым, а мы станем покорно глотать?

Да, говорят, так и считаем. Глотали всегда и сейчас проглотите.

И ведь правы. Проглотим, булькнем и на дно. И снова не сумеем сказать вслух то, что понимаем уже не первую сотню лет. И опять не узнаем, чем все кончится.

Но это и не важно. Ибо главная истина, друг мой до свиданья, состоит в том, что этот недобрый мир полностью иссякнет и завершится в тебе самом гораздо раньше, чем сменится геополитическая эпоха, климат или что там еще на телепромптере.

Истины, видишь ли, бывают абстрактные и личные. Отличаются они тем, что абстрактные проверить трудно из-за их отвлеченной природы (Кант), а личные придется пережить самому, поскольку они чисто конкретные и судьба проводит по ним мордой (Соловки).

По-настоящему важны для человека только личные истины. Хотя сделать абстрактную личной (например, присесть на червонец за базар) в принципе можно тоже. Можно даже из личной истины попытаться сделать абстрактную, но это надо, чтобы хорошо вложилось ЦРУ.

Почему все важные истины – личные? Потому что мир состоит из наших личных ощущений, чувств и мыслей. Проверь сам. Побегай, попрыгай, можешь ленту почитать – только следи за реакцией. У тебя пять минут, а я пока еще водочки накачу.

Вернулся? Убедился? Все, что ты сейчас испытал, связано с уже распадающимися (замечал неоднократно, да?) биологическими органами, включая мозг. Твоими органами.

Иной системы координат, кроме личной индивидуальной реальности, просто нет. Все проявляет себя только в ней, включая авторитетные философские мнения, что это не совсем так. А прочее имеет место быть или не быть на соловках у канта.

Поэтому в любом реальном измерении неравенство кончается абсолютным и полным равенством без всяких баррикад – и весьма быстро. Кончается вместе с самим этим измерением. То же самое относится ко всякой земной несправедливости и несвободе.

«Кто был ничем, тот станет всем» – это не факт. А наоборот работает всегда. Проверено веками. Так что не надо переживать – Бог не фраер и не франкмасон.

Так не хрен ли тогда с этим миром, если он и есть ты сам, а тебе по-любому уже прилично тик-так, а скоро и вообще тук-тук?

Да, конец истории делается все тверже и поворачиваться к нему спиной уже тревожно. Но не бойся глобальных катаклизмов, друг мой. Скажу тебе на ухо – ты сам и есть надвигающийся апокалипсис, такой же неизбежный, как лесбийский оргазм черной белоснежки в диснеевской гомофраншизе.

Нет другой атомной бомбы, которая долбанет по этому миру так же фатально и метко, как ты сам. Мало того, заодно ты уничтожишь всю Вселенную. Замочишь не только Цукерберга на яхте «Launchpad», но и его космическое рептилоидное начальство из международного порнофильма «Проблема Трех Тел».

Какое еще утешение тебе нужно, человек?

Назову это четвертой бритвой Шарабан-Мухлюева. – – –

Вчера я расслабился и отвлекся – и даже, наверно, проявил слабость. Но, как и обещал, не правлю ни строчки. Пусть будет у эпохи лишний написанный кровью документ.

Вернемся к Ры.

Самым поразительным в этой интрижке оказалось то, что в дни, когда наша страсть была на пике, литературная борьба между нами продолжалась с неукротимой яростью – и в публичном поле, и в спальне.

Не буду останавливаться на деталях – они известны. Она облыжно обвинила меня в мизогинии (в числе многих других бедняг). Я в ответ попросил определить понятие «женщина». Против моих ожиданий, она попалась в этот небрежный капкан и была объявлена трансофобкой.

Это оказалось для нее страшным ударом. Труднее всего ей было пережить то, что вчерашние подруги, в том числе Дуня с Марусей, теперь публично клевали ее печень, чтобы сохранить собственную рептилоидную пайку. Она замкнулась в себе, помрачнела – и стала вести себя странно.

Я уже говорил, что идеологический разрыв между нами сделал сползание в BDSM-практики неизбежным. Но я не искал себе сисястую либеральную доминатрикс, как многие фейковые традиционалисты, чьи истории сделались в последнее время достоянием гласности.

Нет, я хотел доминировать сам. Не столько над ее женским, но поразительно сильным телом, сколько над заблудшим умом. Не для того, чтобы насладиться чужой слабостью и своей мощью, а чтобы направить к возрождению, свету и правде – примерно как делают это сотрудники ФСИН.