Крылья распахнуть!

Илв отбросил замкнутость и мрачность, лихо карабкался на реи, весело скатывался в грузовой трюм – не спускался по ступенькам, а именно скатывался, сжавшись в тугой ком, и не ушибался.

На борту он скинул плащ и рубаху. (Отец, посмеиваясь, рассказал Бенцу, что на «Облачном коне» капитан Джанстен особым приказом запретил Филину бегать без штанов.) Покрытая шерстью спина, серая с черными полосами, делала илва похожим на дворового кота. Только неизменная черная повязка портила впечатление.

Бенц случайно услышал разговор илва с Марой:

– Если б мы не добыли шхуну, я бы умер.

– Ой, уж прямо и умер бы!

– Да. Я же тебе рассказывал про и-ллиу. Ну, помнишь: это когда живешь на одном месте, а вокруг знакомые лица и голоса. Нам очень плохо без этого. Когда я покинул лес, я мучился, как от голода. Уже не мог этого выносить, хотел дождаться убийцы… А когда меня взяли в команду «Облачного коня», я сказал себе: здесь мое и-ллиу. Оно летает? И пусть летает! Вокруг все неизменно: палуба, мачты, трюмы. Я засыпаю и просыпаюсь на одной и той же койке, со мной моя команда… Пусть сгниет заживо тот, кто лишил меня «Облачного коня»! Но теперь надежда вернулась ко мне: у меня есть «Миранда».

Бенц сделал в памяти зарубку: расспросить Филина про загадочного убийцу. Но сейчас не до того. Надо обживать шхуну… И-ллиу, да? Ну, пусть будет и-ллиу!..

Бенц с удовольствием вселился в капитанскую каюту – одну из двух кают на носу. Вторая традиционно именовалась пассажирской, но пассажиров не предвиделось, и каюту – опять-таки по традиции – занял погонщик, второй человек на корабле.

Казалось, Отец – единственный, кто не принимает участие в подготовке к побегу. Сидит себе на нагретой солнцем палубе, подстелив на доски куртку, глаза закрыл, словно размышляет о чем-то или попросту задремал. Но все знали: погонщик занят сложной, тонкой работой – «прощупывает» лескатов, дает им привыкнуть к своим мыслям. И когда на следующее утро Отец поднял корабль и перенес его на воду, экипаж заорал от радости: бывают ведь случаи, когда лескаты не желают признать погонщика.

Работы хватало всем. Юнга и Лита отправились, по совету знакомых леташей, за город, к заливу под названием Подкова, и притащили четыре ведра улиток – отборных, крупных, без трещин на раковинах. Мара тут же отправила улиток в «мокрый трюм» – пусть едят слизь с латунных стенок.

Юнга натаскал бочку чистого песка, чтобы посыпать в рейсе палубу, скользкую от водоотталкивающей мастики. А затем стал провеивать от берегового мусора кучи сухих водорослей, скопившиеся за чертой прибоя. Мара добавляла эти водоросли в корм для лескатов.

Будь у капитана свободнее с деньгами, он купил бы готовый корм у проверенного поставщика. В бочонках с залитым воском днищами были бы и водоросли, и сушеная рыбешка, и мелко порезанное вяленое мясо. Пастушке оставалось бы только размочить порцию корма в корыте, залив смесь морской водой.

Но сейчас, когда на счету была каждая полушка, Бенц со вздохом сказал Маре:

– Тварюшек кормить – святое дело. Пастушке виднее, чего и сколько они съедят. Только поскромнее, хорошо? У нас с деньгами совсем скверно.

Спандийская Змеюка не смолчала:

– Ой, какая досада! А я-то собиралась золотой черпак купить, чтоб лескаты с железа не кушали…

И теперь она бегала по рыбачьим дворам, ведрами покупала рыбьи потроха и вялила на берегу. Ходила по бойням, торговалась с мясниками за требуху, обрезки бросового мяса, кровь (чего ж не подлить ее в корм, если есть свежая?).

А потом ведрами таскала корм в общий загон для лескатов: как только шхуна приводнилась в гавани, лескатов пришлось убрать из трюма, порядок есть порядок. Теперь они находились под охраной, и капитан не смог бы забрать свое имущество, не предъявив разрешение на взлет, подписанное комендантом порта.

Загон был огромен. Он тянулся по мелководью левее гавани. Сети с грузилами разделяли загон на садки, чтобы никто не мог взять чужого леската.

Мара шла с ведрами по дощатым мосткам, пружинящим под ногами, и мысленно окликала свою «скотинку». А в ответ летели такие волны радости, веселья и нетерпения, что женщина чувствовала себя вознагражденной за все труды.

– У, прожоры! – бормотала Мара любовно, забрасывая черпаком корм в тянущиеся к ней темные, со светлой каймой, отверстия на шкурах, похожие на клювы птенцов. – Утробы ненасытные… да лопайте, лишь бы на здоровьичко! Лишь бы корабль тянули! Нам бы денег побольше, я б вас не так угостила!

А с деньгами было и впрямь скверно. Подготовка к отлету сожрала содержимое кошелька, конфискованного у поджигателя Сончеса, а занять денег не удалось даже под залог шхуны. Надо полагать, у ростовщиков было опасение, что владелец «Миранды» не вернется в вольный город Порт-о-Ранго.

Погонщик даже осмелился спросить капитана, как идут дела в игорных домах. Дик, разом став похожим на обиженного мальчишку, отозвался хмуро:

– У Джакомо Ньето мне намекнули, чтоб больше у них не появлялся.

– Больно намекнули-то? – посочувствовал догадливый погонщик.

– Да ничего… промахнулись…

Это было серьезной неприятностью. Отказали у Ньето – не примут ни в одном солидном игорном доме. А торчать в задних комнатах трактиров, где идет игра на медь, – пустая трата времени.

– Я в последний раз у Ньето много взял, – мстительно ухмыльнулся капитан. – Купил приборы, которые не входят в корабельный комплект. И «шкурки» для леташей. Поношенные, правда.

Отец довольно кивнул. Наверху холодно, а зачастую мокро. В полете не обойтись без «шкурок» – рубахи и штанов из тюленьей кожи, что надевались поверх одежды.

Ох, сколько же еще всего надо покупать…

* * *

Бенц знал, что подготовка к полету – лишь отсрочка близкой катастрофы. Да, они могли уйти от гнева «короля без короны», махнув в другой город (куда именно, Дик еще не решил). Но дальше что? Шхуна должна возить грузы или пассажиров. Нищая команда не может позволить себе перегон с пустыми трюмами. В чужих краях, без медяка в кошельке, они не смогут собраться еще в один рейс. И что тогда? Продавать шхуну?

Команда понимала это – все понимали, даже юнга Олух. Но никто не заговаривал о безнадежном будущем. Они были на борту, они были вместе – и боялись спугнуть удачу.

Потому-то вскинулся и просиял Дик Бенц, когда к нему в каюту, постучавшись, вошел Райсул и с порога сказал:

– Есть груз, капитан!

На морском корабле моряк не посмел бы заявиться в капитанскую каюту: все сообщения – только через боцмана! Но в небоходном флоте (кроме королевских кораблей) было больше свободы в обращении, что не мешало поддерживать дисциплину.

Впрочем, сейчас Бенц меньше всего думал о дисциплине.

– Груз? Какой, куда?.. Да говори же!

– Приятель мой, Рико Полукровка, свел меня с нужными людьми. У них груз аргианских ковров. Надо срочно доставить на Альбинский Мыс, в Андерхилл.