Крылья распахнуть!

Но почему-то сейчас ему не показалось верным отдать команде приказ, на который он, капитан, имел право.

Усмехнувшись, Дик сказал:

– Отец, ты – наша совесть. Скажи команде мудрое слово.

Погонщик заговорил мягко, ласково, словно уговаривал ребенка принять горькое лекарство:

– О чем тут думать? Нам такое жалованье сулят, что кошельки от тяжести полопаются. А что в нашей жизни значат деньги, вы и сами знаете.

Команда опешила. Не таких речей ожидали леташи от Отца.

А тот продолжал увещевательно:

– А завтра мы тебя, Хаанс, выдадим джермийцам. Ты же с джермийской каторги удрал, верно? Невелика награда за беглого, а все же деньги, их грех упустить… А послезавтра свяжемся с женихом Литы… помню я, помню, что он слабоумный, да и родня у него ненамного умнее, но чтобы кошелек развязать, у них мозгов хватит. Вот Мару никто не ищет, и это, конечно, жаль. Зато она у нас красивая, Мара, ее любой бордель охотно купит.

Он вскинул на Бенца острый, жесткий взор, противоречащий приветливому говорку:

– А потом, капитан, можно будет поинтересоваться, сколько Иллия платит за государственных преступников.

Бенц промолчал.

Погонщик обвел взглядом потупившихся небоходов:

– Так-то, деточки… Думаете, не сможем? Сможем. Это ведь только первый раз тяжело – продавать своих. Главное – начать, а там оно легче пойдет.

– Отец прав, – тихо, но твердо сказала Лита. – Пока мы держимся друг за друга, мы – экипаж. А без этого – сброд.

Филин молча склонил голову, покрытую темным капюшоном. Он не все понял, но был согласен с Литой. Своя стая важнее всего на свете!

Хаанс хохотнул и хлопнул юнгу по плечу:

– Не трясись, Олух, не выдадим!

– И демон с ним, с тем «золотым крылом»! – махнула рукой Мара.

– Нам двух сосновых крыльев хватит, – широко улыбнулся Райсул.

– Этого курса и держимся, леташи! – с облегчением подытожил капитан.

И тут в беседу вмешался Джош Карвайс.

До этого момента майор сидел на диване, выпучив глаза и топорща усы, и в полнейшем обалдении слушал немыслимый разговор. Но когда эрл Джош понял, что капитан не собирается осадить свою распоясавшуюся команду, терпение его лопнуло.

– Что за бред вы несете?! Положим, вы можете свалять дурака, отказаться от чести и выгоды, остаться жалкими бродягами. Но что значит «не выдадим»? Что сейчас от вас зависит? Вы на альбинской территории, в резиденции губернатора, и не вам распоряжаться моим имуществом!

7

Не будь так безмятежно груб и важен, Забудь замашки прежние свои, Не то тебе мы сказочку расскажем, Как муравьеда съели муравьи. Л. Ошанин

Взгляды небоходов прицельно сошлись на портовике.

Во взглядах ясно читалось: команда нашла виновника своих неприятностей. И с наслаждением с него за все спросит. Здесь и сейчас. И плевать, что они в резиденции губернатора.

– Райсул, дверь! – скомандовал капитан.

Халфатиец огляделся, шагнул к камину, взял лопатку для угля и аккуратно задвинул ее длинный черенок в скобы дверных ручек.

– Боцман, портовая крыса – твоя, – продолжал распоряжаться капитан.

– Что вы себе позволяете?! – рявкнул, багровея, эрл Джош.

Но договорить не сумел: боцман в два шага оказался рядом. Крепкая лапища, просоленная и просмоленная, взяла майора за горло – и выпустила лишь тогда, когда багровый цвет сменился черным.

Команда холодно наблюдала, как Джош Карвайс глотает воздух и судорожно кашляет.

В глазах юнги смешались недоверие и восторг. Шла расправа над кошмаром всей его жизни, над безжалостным хозяином!

– Вон там, у окна, – учтиво сказал Дик, – столик с письменными принадлежностями. Сейчас вы нам кое-что напишете.

Майор бросил руку на эфес шпаги, но бдительный боцман перехватил его запястье.

– Руку не сломай, ему еще писать… – встревожился Бенц.

– Я ему что-нибудь другое сломаю, – понимающе отозвался боцман. Он давно мечтал подержать за шиворот кого-нибудь из портовой службы.

– Да я скорее поцелую Гергену, чем… – начал было майор. Но ладонь джермийца снова легла ему на горло – легко, без нажима. Карвайс вовремя оборвал фразу.

– Гергена уже прихорашивается, ожидая вашу милость, – улыбнулась Мара.

– Да напишет он, капитан, все напишет, что велите, – заступился Райсул за портовика. – Кому ж понравится, если ему нос отрежут?

– Не спорьте, ваша милость, – сказал Отец мудрое слово. – Хаанса в рудниках надсмотрщики боялись.

Майор издал шипение, но выразить свой протест членораздельно не рискнул.

Тем временем Бенц распахнул окно, сел на подоконник, глянул вниз.

– Внизу сад – и никого. Жаль, высоко…

Райсул тоже глянул вниз:

– Высоко? Это для леташей – высоко? Тут хоть прыгай, хоть иди по карнизу до водосточной трубы и по ней съезжай.

– Да нам-то что… а Лита с Марой?

– И их спустим, капитан!

Тем временем Карвайс, поддавшись на убедительные доводы боцмана, уже сидел за столиком и отвинчивал крышечку серебряной чернильницы.

Не вставая с подоконника, Бенц надиктовал короткие распоряжения: для портовой стражи – не чинить препятствий отлету «Миранды», для оставленного на борту караула – покинуть корабль.

Эрл Джош расписался и был со всей учтивостью связан шнуром от портьеры. Рот ему заткнули манжетами, оборванными с его собственного камзола.

Когда в дверь постучали – еще негромко, удивленно, – команда уже покидала комнату.

Погонщик и юнга прошли по карнизу до водосточной трубы и легко спустились по ней. Райсул и Филин попросту спрыгнули, ловко перекатились по клумбе, сминая цветы.

Еще стоя на подоконнике, илв предупредил женщин:

– Если упадете с карниза – подхвачу. Я не уроню, я не человек.

Мара уверенно дошла до трубы, а Лита оступилась и рухнула вниз. Она и взвизгнуть не успела, как оказалась в крепких объятиях. Филин сказал правду: человек не устоял бы под обрушившейся на него живой тяжестью, а у илва лишь слегка подогнулись колени и согнулась спина.