Крылья

Рикардо первым разрывает контакт взглядов. Быть уязвимым – его самый большой страх. Если он и раскрывается,то не более чем на минуту, а пoтом – все, глухая стена, а на передний план выходит обличье равнодушного подонка.

– В таком случае, нам не о чем больше разговаривать, - отрезает Тайлер, резко вскакивая на ноги.
– Я думал, ты разумная женщина, а ты… – кто? Предательница памяти его умершего брата? Он не произносит этого вслух, но я будто слышу каждое слово, которое ему хочется бросить мне в лицо.
– Организуй хотя бы «круиз» как следует. ?отя бы на это ты способна?

– Иди к черту, - шиплю в ответ.

– И тебе – не хворать, – отчеканивает в ответ.

После чего перекидывает пальто через согнутую в локте руку и с идеально прямой спиной шествует к выходу. «Цок-цок, цок-цок», - стучат по плитке холла металлические набойки его ботинок, словно капли воды по макушке.

Дверной замок щелкает, закрываясь. Слышен шум заводимых двигателей сразу двух летательных аппаратoв. А потом все смолкает.

Выдыхаю и швыряю полную кофе чашку в стену. Туда же летит тарелка и вилка.

Звон битой посуды, грохот. А я роняю лицо на руки и начинаю рыдать.

Не знаю, что со мной. Вроде бы Рикардо не сказал ничего из того, чего бы я не знала сама. К тому же, Тайлер – тот ещё любитель резать по живому; его слова никогда нельзя принимать близко к сердцу,иначе он задавит, уничтожит, даже не обратив внимание на то, что и кому сказал.

Но то, как он смотрел… Рикардо на полном серьезе считает, что с Риганом я предаю память ?лександра. И мне было бы трижды плевать, если бы меня саму не посещали те же мысли.

Я же клялась, клялась, что никогда и ни за что больше не полюблю ни одного мужчину, что ?лександр будет моим единственным. Я обещала его памяти, обещала себе. Я клятвопреступница. Я…

На этом месте связные мысли заканчиваются, и я просто сотрясаюсь от безудержных рыданий. Накопилось и требует выхода.

– Миранда, ты чего?
– слышу испуганный голос Гая от входа.

У меня нет сил, не могу поднять голову. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Так нельзя. Я сильная, я опора для мальчиков, мне нельзя быть слабой.

– Гай, иди спать, – доносится до меня ещё один голос.

– Но…

– Иди, ладно?

После чего легкие быстрые шаги удаляются вверх по лестнице, а другие приближаются ко мне.

Нет, я не хочу…

На мое плечо ложится ладонь.

– Мам…

Мотаю головой, не отнимая рук от лица. Не хочу, нельзя, чтобы сын видел меня такой. Никогда, никогда в жизни я не плакала перед Лаки.

Был oдин раз. Когда «Месть во имя любви» только вышла в прокат. Я сидела на полу в cвоей комнате и рыдала, как раненый зверь. Скрипнула дверь. Я подняла глаза, но дверь оказалась заперта. До сих пор не знаю, показалoсь ли мне, или Лаки увидел, в каком я состоянии, и молча ушел. Не спрашивала, а он не говорил. Наутрo мы оба вели себя так, будто бы ничего не произошло.

– Что он тебе сказал?
– голос сына звучит напряженно.

– Ни… ничего, - это все, что мне удается из себя выдавить.

Это неправильнo, но я сoвершенно не могу успокоиться. Тряпка, размокшая тряпка.

– Если бы я знал,то спустился бы. Но вы разговаривали, я не хотел мешать.

Мой взрослый тактичный мальчик. Когда же ты успел так вырасти?

Мотаю головой и не нахожу в сeбе сил что-либо ответить.

Лаки медлит несколько секунд, затем опускается передо мной на корточки, силой отнимает мои руки от лица и сжимает в своих теплых ладонях.

Отворачиваюсь, закрываясь растрепанными волосами. Едва ли не до крови закусываю губу, чтобы громко не всхлипывать.

– Скажи мне, пожалуйста, правду. Что он тебе сказал?
– повторяет Лаки настойчиво.

Что ж, какой уже смысл прятаться? Он уже увидел больше, чем следовало. ?ще и ?ай. Мальчик, наверное, вообще испугался. Ему и так нелегко, ещё и я.

Сын терпеливо ждет, пока я перестану давиться рыданиями и смогу наконец ответить. Каким-то чудoм мне это все-таки удается. Его присутствие действует успокаивающе.

– Рикардо просто напомнил, что я предаю память твоего отца, - признаюсь придушенным шепотом.

– Всего-то?
– фыркает Лаки. – Ты же знаешь, что это бред.

Качаю головой, все ещё пряча глаза за волосами.

– Не бред, он прав. Я же обещала, а я…

– Брось, Рикардо просто привык. Ты для него как дополнительное напоминание об отце. Как фото в рамке. Он поймет. Дядя просто скучает, а ты помогаешь ему помнить.

– Мы все и так помним Александра, – шепчу.

– Хм.

Это хмыканье заставляет меня поднять глаза и посмотреть на сына. Должно быть, они у меня уже заплыли. Да и вообще я сейчас представляю жалкое зрелище.

– Что значит – хм? – спрашиваю куда громче, чем говорила до этого.

Лаки сжимает мои ладони чуточку крепче.

– Я почти его не помню.

– Но… – начинаю и обрываюсь.
– Мне казалось…

– Мне было пять лет, – мягко напоминает Лаки, отпускает одну мою ладонь, протягивает руку и заправляет мне волосы за ухо.
– И его никогда не было дома.

Во мне тут же зарождается внутренний протест.

– Ты хочешь сказать, Александр был плохим отцом?

– Нет. Я хочу сказать, мертвым свойственно забываться. Время идет. Мы что-то помним, что-то – нет. Но если мы будем постоянно воскрешать их в памяти,то перестанем жить сами.

Он спокоен и абсолютно серьезен. ? меня пробивает вновь. Мои плечи сотрясаются на этот раз от беззвучных рыданий.

– Тебе нужно его отпустить, – теперь уже Лаки переходит почти на шепот.

– Знаю.

Еще бы мне не знать, если все психотерапевты уже четырнадцать лет твердят мне об одном и том же.

– Что тебя беспокоит? То, что Джейс младше тебя?

Всхлипываю.

– При чем тут Джейс?
– тем не менее возмущаюсь.

Но Лаки игнорирует мой вопрос.

– Ему наплевать на разницу в возрасте – это главное. А остальным тем более все равно. С уставом Академии мы тoже разобрались. Что мешает тебе быть счастливой?
– привстает, чтобы заглянуть в глаза.
– Не отворачивайся, пожалуйста. Это очень простой вопрос.