Крылья

Лорел шла домой медленно: все тело ныло – приходилось ворочать коробки с книгами. Свернув за последний угол, она увидела на подъездной дорожке большой автомобиль. Красно-белый. Скорая помощь. Сообразив, что это значит, Лорел помчалась к дому и вбежала в гостиную как раз в ту минуту, когда санитары спускались по лестнице с носилками, на которых лежал ее отец. Мама шла следом.

– Что случилось? – спросила Лорел, не сводя взгляда с отца.

По маминому лицу струились слезы.

– Его начало тошнить кровью. Пришлось вызвать «скорую».

Санитары наконец освободили лестницу, и Лорел крепко обняла маму.

– Все хорошо, мам. Он бы не стал возражать.

– Он не доверяет врачам, – растерянно пробормотала мама.

– Неважно. Сейчас это необходимо.

Мама кивнула, но так, словно и не услышала Лорел.

– Я поеду с ним. В машину пускают только одного человека. Я позвоню тебе из больницы, когда все устроится.

– Да, поезжай.

Лорел едва успела надеть ей на плечо сумку, пока она рассеянно, не видя ничего вокруг, шагала за санитарами к машине. Когда двери закрывались, мама даже не посмотрела на Лорел.

Провожая взглядом «скорую», она чувствовала в груди тошнотворную, сдавливающую тревогу. Родители никогда не попадали в больницу – только пару раз навещали родственников. Хотелось верить, что у папы просто тяжелый грипп, который скоро пройдет сам собой. Увы, это явно не тот случай.

Лорел вошла в дом и обеими руками закрыла за собой дверь. Щелчок замка эхом отозвался в пустом коридоре. Без родителей дом казался таким огромным и пустым… За последние пять месяцев она не раз сидела дома одна, но сегодня все было иначе. Она испугалась. Ее руки дрожали, когда она запирала дверь. Лорел соскользнула на пол и долго сидела в коридоре, пока последние лучи солнца не померкли, оставив ее в непроглядной темноте.

С наступлением тьмы пришли и незваные черные мысли. Лорел с трудом поднялась на ноги и поспешила на кухню, где включила весь свет, какой только могла. Усевшись за стол, она достала учебник английского и хотела сделать уроки, но после первого же предложения буквы поплыли у нее перед глазами – бессмысленная тарабарщина.

Лорел положила голову на книгу. Она думала о магазине, о Тамани и о Дэвиде, потом мысленно возвращалась к родителям – и так по кругу, снова и снова, пока глаза не начали слипаться.

Громкий звонок пробудил ее от странного тяжелого сна. Лорел сосредоточилась на звуке, с трудом нажала кнопку «Ответить» на телефоне и сонно прохрипела:

– Алло.

– Привет, родная, это мама.

Лорел тут же очнулась и посмотрела на смятый учебник.

– Что сказали врачи?

– Сегодня же начнут давать антибиотики. Хотят посмотреть, что будет завтра… Он еще даже не в палате, а уже стемнело. Так что оставайся дома, завтра приедешь, ладно?

Лорел замешкалась. Ее не покидало смутное, необъяснимое чувство, что если она приедет в больницу, то сможет как-то помочь папе. Глупости! Завтра вот-вот наступит.

Нарочито беспечным голосом Лорел пролепетала:

– Не волнуйся за меня, мам.

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

Лорел вновь оказалась одна в пустом доме и почти бессознательно нашла в записной книжке номер Дэвида. Лишь услышав его голос, она поняла, кому звонит.

– Дэвид? – заморгав, сказала Лорел. – Э-э, привет. – Она бросила взгляд за окно: в темном небе сияла луна. Сколько же сейчас времени? – Ты можешь прийти?

В дверь позвонили, и Лорел впустила Дэвида.

– Прости, пожалуйста, за звонок, – запричитала она. – Я понятия не имела, что уже так поздно!

– Ничего страшного. – Дэвид твердо положил руки ей на плечи. – Сейчас всего десять, и мама разрешила мне вернуться в любое время. В жизни всякое бывает. Чем я могу помочь?

Лорел пожала плечами.

– Мама уехала… мне стало так одиноко.

Дэвид обнял ее за плечи, и она прижалась к его груди. Несколько минут Лорел нежилась в успокаивающих объятиях. По сравнению с ней Дэвид был такой твердый и теплый: она сжала его крепко-крепко, до боли в руках, и на миг ей даже подумалось, что все не так плохо.

Наконец она отстранилась. Ей тут же стало неловко: уж очень долго они обнимались. Но Дэвид только улыбнулся, сел на диван и взял ее гитару.

– Кто играет? – спросил он, зажав случайный аккорд. – Твой папа?

– Нет… вообще-то я. На занятия не хожу – так, сама потихоньку учусь.

– Почему ты раньше не говорила?

Лорел покачала головой.

– Да я толком не умею.

– Давно играешь?

– Года три. – Она взяла у него гитару и поставила на колено. – Нашла ее на чердаке. Раньше на ней играла мама. Она показала мне основные аккорды, а теперь я просто играю на слух.

– Сыграешь для меня?

– Ой, нет! – Лорел отдернула руку от струн.

– Пожалуйста! Тебе сразу станет легче.

– С чего ты взял?

Дэвид пожал плечами.

– Ну, ты держишь ее так естественно. Как будто по-настоящему любишь.

Лорел погладила гриф.

– Так и есть. Она очень старая. Люблю старые вещи. У них есть… история.

– Ну, сыграй. – Дэвид откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову.

Лорел помедлила, потом ударила по струнам и слегка их подстроила. Пальцы начали постепенно наигрывать нежную мелодию, «Imagine» Джона Леннона. Сыграв вступление, Лорел тихо запела. Песня очень подходила ее сегодняшнему состоянию. Допев, Лорел еще разок провела по струнам и вздохнула.

– Ух ты… – выдохнул Дэвид. – Очень красиво. Лорел пожала плечами и зачехлила гитару.

– Ты не говорила, что еще и поешь. В жизни ничего подобного не слышал. Ты пела не как поп-звезды, но очень красиво и нежно. – Он взял ее за руку. – Полегчало?

Лорел улыбнулась.

– Немного. Спасибо.

Дэвид откашлялся и стиснул ее ладонь.

– Что теперь?

Лорел оглянулась по сторонам. Чем же им заняться?

– Хочешь, посмотрим кино?

Дэвид кивнул.

Лорел выбрала старый мюзикл, в котором никто не болел и не умирал.

– «Поющие под дождем»? – скривился Дэвид.

Лорел пожала плечами. – Он смешной.

– Как скажешь.

Через пятнадцать минут Дэвид уже вовсю хохотал, а Лорел просто любовалась им в свете телеэкрана. Его лицо застыло в полуулыбке, и время от времени он запрокидывал голову и смеялся. Рядом с Дэвидом было нетрудно забыть обо всех бедах. Ни о чем не думая, Лорел придвинулась ближе. Дэвид почти машинально обнял ее за плечи. Лорел свернулась клубочком под его рукой и положила голову ему на грудь. Он стиснул ее крепче и прижался щекой к макушке.