Крым наш!

Лесток нужен был Лизе. Она на словах говорила о том, что любит Францию, что всё французское для неё намного ближе, чем немецкое. Впрочем, так оно и было. Но Елизавета Петровна, даже сейчас, находясь достаточно далеко от трона, отдавала себе отчёт, что Франция не может быть старшим братом для Российской Империи. Просто это абсолютно не в интересах России. А вот архитектура, французский театр, французская мода — скорее, это прельщало Елизавету.

— У меня мало времени. Знаете ли, мой главный управляющий всеми поместьями скоропостижно представился, — Лиза не смогла сдержаться и немного скривилась, чуть было не разрыдалась. — Приходится иногда самой вникать.

Но она смогла сдержать себя и продолжила:

— Итак, с каким предложением вы прибыли ко мне?

Артемий Петрович не сразу ответил. Он удобнее сел в кресле, не переставая размышлять. То, что сейчас должно прозвучать, тянет даже не на банальное отрубание головы. Это — четвертование или же посадка на кол.

Но обстоятельства складывались таким образом, что нужно для будущих дел, запланированных Волынским, иметь своего рода знамя. Это оправдание для любых будущих потрясений, связанных с крахом и пресечением царственной линии Ивана Алексеевича, бывшего соправителя Петра Великого. Елизавета, как глупышка и должная довольствоваться красивой жизнью, но не властью, может быть этим 'знаменем’э

— Знаете ли, что нынче в значительной степени ослаб Андрей Иванович Остерман? Его друг и соратник Левенвольде преставился. Нынче же, кроме немецкого засилья прелюбодея Бирона и других немцев, и не остаётся никакого русского духа у престола России… — начал говорить Волынский.

Когда обстоятельства требовали, Елизавета Петровна умела думать и анализировать ситуацию. И сейчас она видела, что назвать Волынского решительным человеком нельзя даже с большим допущением. Скорее, не смелость ведёт этого человека к предательству и государственной измене, а простое самолюбие.

Может быть, одной из мотиваций, почему вообще Волынский затевает эту игру, была жажда наживы. О том, как были разграблены Астраханская и Казанская губернии, когда там начальствовал Волынский, уже ходят легенды. И точно не самоцель было поставить на престол Дочь Петра Великого.

А ещё Артемием Петровичем двигала жажда мести. Он сильно переживал, когда после быстрого и яркого взлёта во времена Петра Великого его резко начали задвигать назад. А ведь Артемий Петрович, при всём том, что был вором и казнокрадом, не беспричинно считал себя хорошим управленцем.

Как бы это странно ни звучало, но, действительно, Волынский и воровал, и при этом умудрялся развивать те губернии, на которых наживался. Просто он думал, что если губерния, где он губернатор, начинает приносить существенную прибыль, если там устанавливаются законы и порядок., действующие для всех, кроме только одного человека, самого Волынского, — то можно спокойно залезать в казну и о себе не забывать.

И вот его взяли, оболгали, выкинули как ненужную вещь. А у самовлюблённого человека в таких случаях крайне обостряется чувство справедливости. Пусть эта «справедливость» и несколько отличается от общеупотребимого понятия.

— Скажите же, наконец, что вы от меня хотите? — после десяти минут пространных речей и тонких намёков, далеко не всегда понятных Елизавете, спросила цесаревна.

— Да возьмите же вы престол батюшки своего — по праву! — выпалил Волынский.

Наступила тягучая тишина. И пусть прозвучали те слова, которые предполагали оба собеседника, но повеяло холодом могилы. Так что нужно было немного помолчать, посмотреть на реакцию друг друга.

— Если бы я согласилась… А я ведь не говорю, что я согласна… То как вы предполагаете это осуществить? — через некоторое время спросила Елизавета Петровна.

Она посчитала, что почти в любой момент может обратиться к своей сестрице-государыне или к Андрею Ивановичу Ушакову, главе Тайной канцелярии, и сказать, что она не соглашалась, и что хотела сперва узнать о всех заговорщиках, чтобы после отдать их в руки правосудия. С таким пониманием разговаривать было намного проще.

— Мне нужны люди из гвардии, кои готовы за вас постоять. Мне нужно ваше согласие и объединить наши усилия. Я знаю, что Ушаков будет молчать, если что-то произойдёт. Что пасынок его, Апраксин, в сговоре с вами… — теперь в ход, пусть слегка завуалированно, пошли уже и угрозы, когда Волынский демонстрировал осведомленность о тайных делах Лизы.

Елизавете сложно было сдержаться. Для неё оказалось большой новостью, что Волынский прекрасно знает о друзьях Лизы. Прозвучала и фамилия Шуваловых.

— Хорошо, я вас поняла…

— Достаточно ли вы, Ваше Высочество, поняли, чтобы не наделать каких глупостей?

— Достаточно, — сквозь зубы нехотя сказала Лиза.

Волынский встал с кресла, подошёл к Елизавете, присел. Его рука скользнула под нижнюю юбку и быстро обнаружила там прекрасную женскую ножку.

— Изыди! — выкрикнула Елизавета, и прекрасная ножка нанесла удар по лицу Волынского.

Он плюхнулся на спину, но, вопреки ожиданиям Елизаветы, начал громко смеяться.

— Что веселит вас, похабник?! — спрашивала Лиза. — Да еще в Великую Пасху грешить решили!

— А разве это не смешно? Кто только не побывал под вашими юбками, а меня вы сторонитесь! — Волынский резко поднялся, достал платок, приложил его к носу, проверил — нет ли крови. — Мне вы в амур и не нужны. Я, Ваше Величество, канцлером желаю стать при вас. Вторым человеком в державе нашей. По заслугам моим и по умениям.

— Сперва докажите, что вы что-то можете. Верные мне преображенцы найдут вас, — сказала Елизавета, встала и явила властный взгляд. — Более я вас не задерживаю.

Волынский поднялся, усмехнулся, поклонился, направился на выход. Он затаил обиду на цесаревну. Он обязательно ей вспомнит и этот отказ заняться плотскими утехами, и этот удар. Но вспомнит потом, когда ненавистные немцы будут свергнуты с политического Олимпа Российской Империи, когда Волынский станет управлять этой империей, причем, лишь только в присутствии глупой, избалованной бабы.

От автора:

Попаданец в середину 19 века. Паровозы, винтовки и прочая промышленность? Э нет, фамильное поместье, 300 десятин земли и очень много долгов. Ну и майонез с оливье.

Глава 20

Нет в мире таких крепостей, что не могли бы взять трудящиеся, большевики.

И. В. Сталин

Крепость Перекоп.

17 апреля 1735 года

Не скажу, что меня сильно впечатлила система оборонительных сооружений под общим названием Перекоп. Наверное, лет сто назад крепость, действительно, могла считаться неприступной. В нынешнем же развитии инженерного дела, вооружения и тактики Перекоп был вполне уязвим.