Крымскй щит

— Меня?! — изумился мальчишка, ткнув себя в грудь надгрызенной печёной картофелиной.

— А то кого?

— Вестового какого-то, я его не знаю…

Переглянувшись с майором, который также не сдержал улыбки на смуглом лице, Беседин покачал головой.

— Ну и видишь ты тут его?

— Кого?.. — шмыгнул носом пацан, начиная теряться.

— Вестового…

— Не-а… — затравленно оглянувшись кругом, констатировал Кешка.

— Значит, не дозвался… — вздохнул Беседин. — Ну, тогда кликни мне комиссара, где он там…

Яблоневый сад хозяйства им. Калинина находился достаточно далеко за Шкуровской, километрах в трёх, и в этом году никем толком не убирался. Когда-никогда случалось нашествие жителей соседних сёл, но и те после поголовного отселения особо не рвались приближаться к железнодорожному узлу: себе дороже — посты полицаев на каждом шагу, патрули полевой жандармерии то и дело стрекочут тяжёлыми БМВ и «Цюндапами» по просёлкам…

Звучно, по-лошадиному, хрупнув увядшим с одного бока, но всё ещё солнечно-жёлтым яблоком, Давид Далиев оторвался от щели в дощатой, неконопаченой стене весовой, с сожалением посмотрел на огрызок.

— Пойду, пройдусь так, на всякий пожарный…

— Когда ты их уже нажрёшься? — бросил через плечо Малахов. — Как порося, ей-богу.

— Э-э, слушай… — начал было полемику Давид, но Сергей Хачариди, старший группы, посмотрел на обоих друзей-врагов выразительно-хмуро.

Пожав плечами, осетин вышел на грузовую эстакаду весовой и исчез в полудённом сумраке дождевой мороси, — то дымчато-серой, то пронизанной золотистыми струнами холодного солнца. Раскидистые деревья в этой кисее казались рукастыми призраками…

— Тут, на перегоне, поворот идёт… — продолжил «Черепанов», тыча узловатым пальцем в сложенную карту. — Он не такой крутой, но насыпь тут высокая, потому как над заболоченной поймой. Тут машинисты и без всякого семафора притормаживают. Был случай в 38-м… — пояснил он Мигелю. — Машиниста, молодого парнишку, стахановца, матерь его, тогда чуть НКВД не забрала как вредителя… за рекорд скорости, а оказалось — насыпь просела.

Майор Боске не слишком ясно понял, сошел-таки паровоз с рельс или нет, но понимающе кивнул.

— Теоретически, здесь можно произвести эффективное минирование, но… — подпольщик с сомнением покачал головой. — Подойти к насыпи, не вызвав подозрения охраны поезда, может разве что коза или корова какая. И то сама, без пастуха. Был случай, с платформы охранения столетнего деда-пастуха с пулемета жахнули… Так-то вот… — «Черепанов» развёл руками. — А на саму станцию, товарищи, — не в первый раз уже завёл он по новой, будто порядком заезженную пластинку, — вам не пробраться, тут и тыкаться нечего, тут после прошлых диверсий вашего брата кругом ждут.

Майор снова рассеянно кивнул, барабаня пальцами по покосившемуся дощатому столу и думая о чём-то своём.

— Значит, только с одной стороны нас и не ждут, отец? — спросил вдруг Сергей Хачариди, все это время, казалось, занятый только безопасностью встречи диверсантов с подпольщиком — то в оконный проём с битым стеклом выглянет, то на грузовую эстакаду выйдет, пройдётся до угла.

Вроде бы и не прислушивался даже к беседе, так что «Черепанов», впервые услышав голос смуглого парня, не расстающегося с пулемётом на плече, недоуменно уставился на него поверх очков в круглой оправке.

— Это ж с какой такой стороны… сынок? — спросил он, скептически хмыкнув.

Было «Черепанову» — в миру Александру Ерофеичу Чирьину, старшему машинисту маневренной бригады ж/д узла «Шкуровская» — всего-то лет пятьдесят. Но, пропечённое огнём паровозной топки, изрезанное встречными ветрами, лицо его казалось куда старше своего эксплуатационного срока. Седые косматые брови над круглой оправкой очков и пергаментная лысина над резкими складками лба только усугубляли это впечатление.

Впрочем, поскольку Хачариди не было и тридцати, то в сыновья «Черепанову» он и впрямь вполне годился.

— Что вы имеете в виду, Сергей? — очнулся наконец от своих раздумий Мигель.

— Я говорю… — Серёга, сняв пулемёт с плеча, приставил его к столу. — Ждут нас отовсюду, это так. Но ведь прямо на платформе станции нас не ждут?

Мигель переглянулся с подпольщиком; оба воззрились на Везунчика равно непонимающе.

Тот предупредительно поднял ладонь: не торопите, мол.

— Кто кроме козы может находиться на путях или подле? — спросил он «Черепанова». — Обходчик может?

— Может-то, может… — с кряхтением угнездился Александр Ерофеич на скрипучем тарном ящике. — Только ведь и обходчика немцы на дрезине возят с патрулём туда-сюда. Когда сами, когда румын привлекают…

Теперь переглянулись Мигель и Сергей Хачариди.

Майор Боске прищурился, Везунчик кивнул…

Стрекот мотодрезины быстро вязнул в утреннем тумане, что слоями полз над рыжевато-зелёными солончаками низины.

— Смотри-ка ты… — хмыкнул майор Боске, глянув на наручные часы. — Наверняка немцы. Педантичность, как на вокзале…

На немой вопрос Родриго он пояснил с кривой ухмылкой:

— Как будто не дрезина обходчика, а Гамбургский экспресс на Берлинский вокзал прибывает. Но это нам только на руку, не разминёмся с нужным нам эшелоном…

«Нужный» диверсантам, специального назначения эшелон шёл из Севастополя и должен был прибыть на Шкуровскую ровно в 7.15, а оттуда, после пересадки на колёсные пары узкоколейки, грузы предполагалось отправить на аэродром II авиационной группы. Переброшенная с Северной Африки группа «юнкерсов» должна была обслуживать эвакуацию гитлеровских войск с Таманского берега. Именно для этого из Румынии в Севастополь прибывали тысячи тонн особого авиационного бензина типа «Avgas 115/145» [16] характерного пурпурного цвета.

16

Тип «Avgas 115/145» был разработан специально для мощных поршневых авиационных двигателей времен Второй мировой войны и применялся вплоть до 1955 года. Очень редко встречался — дорогостоящий — но имел исключительно высокие октановые характеристики, а посему предназначался для особо важных миссий.

Именно эта его особенность — жирные пурпурные пятна, неслучайно оказавшиеся на пальцах одного из военнопленных — бывшего аэродромного технаря, работавшего на разгрузке румынского морского транспорта, — и превратила эшелон с нейтральным обозначением ЛТ-300 в первоочередную мишень.

Обо всем этом стало известно от «Черепанова», а уж ему от кого? Об этом могло стать известно не раньше, чем Шкуровская превратилась бы в груду дымящихся развалин…

Двое немецких солдат в длиннополых шинелях, с «маузерами» между колен с относительным комфортом расположились на железной лавке позади дребезжащего «даймлера», астматически чихающего сизым бензиновым дымком. Обходчик, пожилой дядька из числа гражданских, с отсутствующим видом сидел на подножке дрезины. Унтер, старший патруля, стоя за рычагом управления, то и дело прикладывал к глазам бинокль с важным видом Наполеона, озирающего окрестности Ватерлоо.