Крысолов

– Если не женится, то, может быть, на работу возьмет…

Впрочем, был долгий период, когда мы с Пашкой не общались – вот как-то жизнь развела, а тут вдруг он позвонил, как будто почувствовал, что нужен. И тут же, узнав о том, что Андрюхе пришла повестка, предложил дать контакты нужных людей или даже лично все уладить – просто потому, что нужным человеком, решающим проблемы с призывниками, оказался один из Пашкиных отчимов!

Легенда гласит, что у Паши было семь отчимов и все они исключительно полезные люди, никогда не отказывавшие нерадивому приемышу. Единственным бесполезным был биологический отец, который горько пил, продал все, что честно наживал в молодости, и давно уже осел где-то на чужой даче в пригороде. Паша говорил, что даже не знает, где именно. Надо понимать, в гости не рвался и от недостатка отцовской любви не горевал.

По характеру Пашка был натурой увлекающейся и ветреной. По окончании института (с красным дипломом, между прочим!) он нигде толком не работал, но постоянно затевал какие-то проекты, которые зачастую переставали его хоть как-то занимать, как только было раздобыто, куплено и оборудовано все, что для них могло бы быть нужно. Так были открыты и тут же перепроданы два магазина – спортивного питания и женского белья, утонул в бездне интернета вполне жизнеспособный и интересный портал знакомств, который мог бы стать альтернативой современных соцсетей, осталась нераспроданной партия китайских кроссовок, которые были в один из сезонов так популярны. Одному увлечению Пашка остался верен – еще со школы он не разлучался с фотокамерой и делал отличные снимки. Они иногда становились идеальными иллюстрациями к моим статьям на новостном портале или даже в журналах. Паша однажды даже выставку делал и был награжден за свои работы какой-то грамотой от местных властей. Хотя был достоин значительно большего, но ему, как всегда, было некогда долго и серьезно заниматься этим вопросом – отбирать и высылать куда-то свои работы, находить пути на фотографический Олимп, делать имя.

Паша суетился и бегал, ему до всего было дело. С камерой на плече он мотался по всему городу и зачастую о каких-то происшествиях знал раньше полиции. Очень полезный друг для журналиста. Впрочем, Пашка мой единственный, а потому – самый лучший и самый полезный друг без вариантов. Вот так сложилось.

Была в нем еще одна диковинная странность – он очень любил теории заговоров и увлекался всякой паранормальной чертовщиной. Временами он прибегал ко мне на работу, чтобы показать очередной снимок «чего-то странно светящегося в ночном небе» или прочесть длинную лекцию о том, почему на каком-то диком пустыре так забавно – кругами – растет трава. И о городе он знал потрясающе много (про все мистические скелеты в шкафу уж точно), так что если бы не его страсть к чертовщине, он бы мог любого краеведа и экскурсовода за пояс заткнуть.

С этим своим потрясающим увлечением он стал очень полезен мне с Олей. В хорошую погоду мы выбирались куда-то погулять втроем, и тогда мой добрый школьный товарищ взахлеб рассказывал о каждом доме, заборе и канализационном люке, который нам попадался. Оля, кажется, не все успевала понять и разобрать, но всегда оставалась в восторге от этих совместных прогулок. Она даже завела специальный альбом, в который рисовала все, что ей особенно запомнилось после прогулок с Пашей. Получалось не очень хорошо и внятно, но думаю, все равно было полезным занятием.

Пожалуй, самой интересной нашей вылазкой была прогулка на остров. Есть в нашем городе такой – небольшой пятак, скала посреди реки, аккуратно зажатая между двумя заселенными берегами. Паша этот «пуп земли», как он его окрестил, очень любил. Обещал написать о нем книгу, но особо в это верить не приходилось – бурная натура не позволила бы. Но не без восторга он рассказывал, что когда-то этот пуп был значительно более внушительным по размеру: высокой скалой с уступами. Тогда и города никакого не было, была только бурная река и дикое поле. Реку усмирили, когда поставили плотину, уровень воды поднялся, течение стало менее стремительным, а пуп стал совсем мал.

– В давние времена, – вещал Паша, закатывая глаза, как будто припоминая эти самые времена, – это была устрашающая, величественная скала посреди бурной реки. Многочисленные пороги и скалы поменьше и так делали это место очень опасным для судоходства, а наш пуп и вовсе был грозен, неприступен и очень опасен.

Оля остановилась, чтобы сфотографировать виды острова на смартфон, чтобы потом перерисовать в альбом, Павел замолчал. Когда Оля снова к нему повернулась, он продолжил:

– Остров-скала с многочисленными гротами еще в восьмом веке стал настоящим убежищем для монахов. Тут был поставлен монастырь, который мог жить своим нехитрым бытом в безопасности и недоступности от разбойников, которые в изобилии гуляли по здешним степям. Монастырь просуществовал вплоть до советской власти…

Оля не поняла, вопросительно посмотрела на меня, я, чтобы не вдаваться в подробности, только махнула рукой:

– Сто лет назад развалили монастырь…

Она кивнула, Павел продолжил увлеченно вещать:

– Поставили плотину, уровень реки поднялся, опасные пороги ушли под воду, а вместе с ними гроты и пещеры, которые во множестве украшали наш пуп земли. А ведь это были мистические места, полные бандитских кладов… я почти уверен, что монахи некоторым бандитам давали убежище, чтобы обогатиться и самим, а сколько святых мощей тут схоронено, сколько старинной утвари, магических артефактов!

Оля похихикала, достала смартфон и написала мне в вайбере: «Он так хочет в это верить! Индиана Джонс!» Мы перемигнулись, а Пашка, в бурном ораторском запале уже забравшийся на какой-то пень, мечтательно смотрел вдаль:

– В шестидесятых годах прошлого века тут разбили парк, перебросив мост на островную часть. Инженер Африканов во время пуска моста в эксплуатацию лично стоял под ним на одной из балок, о чем сохранились кадры хроники. Остров грозились превратить в чудный сад, но он фактически остается хоть и зеленой, но довольно дикой зоной, волей наших городских властей абсолютно заброшенной, а в вечернее время еще и банально страшной. Единственная достопримечательность – небольшая пещера с восточной стороны. И я в ней, кстати, никогда не был.

– А хочешь? – уточнила я.

– Нет, – пожал плечами Паша. – Думаю, там все загажено любителями разных субкультур.

Оля тоже в пещеру не хотела, потому мы просто побродили по острову. На нем, как мы заметили, сравнительно недавно было начато строительство часовни, но по какой-то причине остановлено и заброшено. Может быть, военное время всему виной, хотя не могу сказать, что город перестал отстраиваться в других местах. Стройки кипели, а часовня на острове так и осталась стоять, как какой-то исполинский костяк. Как будто тощий великан умер стоя и беспощадное время давно выветрило остатки плоти с его костей.

Паша сделал несколько снимков, повздыхал и зачем-то сказал:

– А тут княгиня Ольга останавливалась… Твоя, Оля, тезка. Знатная баба была!

А Оля записала в блокнот очередную идею для зарисовки по мотивам прогулки: «Инженер Африканов под мостом». Картина вышла шедевральной. Я хотела ее отправить на какой-то конкурс, но психолог из интерната нашел ее слишком угрожающей, и она осталась у меня. До сих пор висит рядом с рабочим столом. Очень хорошо резонирует с настроением в понедельник.

Глава 4. Появление героя

День накануне был тяжелый, душный. Начало лета выдалось очень жарким. И вечер не принес облегчения. И только ночью в небе как будто что-то лопнуло и полило, полило. Гроза раскалывала небо, то и дело дрожали стекла в окне, трещали ветки, сыпались молодые, еще покрытые колючкой каштаны. И под это светопредставление я вдруг на удивление легко уснула, так и не дописав статью про буллинг в старших классах и про то, что нам обещает жизнь после карантина.