Кукловод

Царь слушал исповедь монаха с непроницаемым лицом. Нога его по-прежнему давила на грудь Ефимия.

– Всё сказал? – спросил Пётр.

– Всё, – безжизненно откликнулся Ефимий. Глаза его были широко открыты и уставлены в потолок.

Пётр ослабил ногу.

– И что мне теперь с тобой делать? – почти ласково спросил он.

Монах слегка раздвинул бескровные губы в подобии улыбки.

– Что хочешь, то и делай, – чуть слышно сказал он. – Но сначала ответь на вопрос.

Пётр поднял брови.

– Что за вопрос?

– Ясно мне, что антихрист ты, – торопливо забормотал монах. – Ясно, что овладел ты душой и телом царя нашего, Петра Алексеевича. Но почему ты при этом не мог вспомнить меня – ни тогда, в Германии, ни сегодня?

Теперь улыбнулся Пётр.

– Видишь ли… При переходе из состояния в состояние порой случаются провалы в памяти. Вряд ли ты это поймёшь. Да и не успеешь.

Он вгляделся в напрягшееся лицо монаха. Засопел. Каблуком высокого кожаного сапога быстрым и сильным движением раздавил беззащитно хрустнувшее горло.

Вечером царь выпил больше обычного. В постели он рассказал Екатерине о сцене в пытошной. Не всё, само собой, но и этого делать не следовало. Однако Пётр давно уже заметил: рассказы о крови и пытках необыкновенно возбуждали Екатерину. Да как… Вот и в ту ночь она отдавалась ему столь восхитительно, что он понял: она чувствовала себя лежащей не под человеком – под антихристом. И страх её он ощущал, и вожделение, и болезненную похоть.

Что-то она поняла про него в ту ночь. Умная женщина, хоть и из простых. А какая баба…

– Перо мне. Бумагу, – еле слышно скомандовал Пётр.

Придворные засуетились. Мигом принесли истребованное, и царь слабой рукой вывел: „Отдайте всё…“

Пётр ещё раз окинул взглядом толпу. Кроме Екатерины, жалеть было не о ком.

„Отдайте всё…“ Армия есть. Престолонаследника нет. Хаос неизбежен.

Царь улыбнулся, уронил руку с пером и закрыл глаза.»

7

В ресторане, куда Алёну Авилову пригласил бывший муж, было уютно, пахло чем-то вкусным, и звучала приятная музыка, под которую топтались немногочисленные пары.

После развода они изредка перезванивались, но давно не виделись. Поэтому сейчас, в ожидании заказа, всматривались друг в друга с откровенностью некогда близких людей. К тридцати годам Алёна расцвела и лицом, и фигурой. Можно представить, сколько мужчин вьётся вокруг такой красивой одинокой женщины. Одинокой ли?.. Сергей подавил невольный вздох.

– А ты здорово похорошела, – искренне сказал он.

– Ты тоже отлично выглядишь, – ласково произнесла Алёна. Подруги всегда считали, что ей достался интересный мужчина: высокий, широкоплечий, с офицерской выправкой, всегда подтянутый и предельно аккуратный. Кое-кто находил в нём даже сходство с Аленом Делоном. Теперь, правда, Сергей выглядел усталым и осунувшимся…

Почему они развелись три года назад? А почему вообще разводятся люди? Не сошлись характерами, не поделили нажитое, не разобрались, кто в доме хозяин… Причин может быть сотня. Лена и Сергей Авиловы в какой-то момент почувствовали, что стали чужими, и причин спать под одним одеялом больше нет.

Они учились вместе с первого класса, и к десятому уже точно знали, что поженятся. Так и случилось, но только спустя четыре года. За это время Сергей закончил военное училище, а Лена перешла на последний курс института. Они договорились, что Сергей отбывает служить по месту назначения на Северный Кавказ, она заканчивает вуз и после этого уезжает к мужу.

Вышло по-другому. Лена закончила институт с красным дипломом по специальности довольно редкой для первой половины 90-х годов – компьютерное программирование. На выпускников этого факультета положил глаз лично руководитель УБП – Управления безопасности президента генерал Немиров. Как раз в это время он реорганизовал свой информационно-аналитический отдел в обособленную структуру, а фактически в прикладной исследовательский институт. Люди нужны были позарез. Декан и профессура факультета в один голос рекомендовали блестящую выпускницу Елену Авилову.

Алёна удостоилась обстоятельной беседы с Немировым и получила предложение, от которого невозможно было отказаться: работа в родной Москве, хороший оклад, научные и карьерные перспективы… Да просто интересно! О престижности службы в УБП и говорить не приходилось. Вот только неясно было, что делать с Сергеем. Ведь он ждал её в Моздоке, уже снял квартирку на окраине города и даже приискал место учительницы математики в местном ПТУ.

Летом 94-го Сергей вырвался в Москву за Алёной. Она не знала, что ему сказать. Ей хотелось быть с мужем и не хотелось в Моздок. А Сергей мучился без Алёны и одновременно стыдился своего эгоизма, велевшего брать жену подмышку и увозить с собой без оглядки на её будущую карьеру. Несколько дней с утра до вечера длился нескончаемый, тяжкий для обоих разговор. За вечером наступала ночь, время любви, которая, казалось, одна лишь и могла всё сгладить и примирить. Но вновь приходило утро и опять начиналось то же самое.

Они измучили друг друга, так ничего и не решив. Никто не хотел уступать. Сергей улетел в Моздок к своей роте, Алёна осталась в Москве. Они перезванивались, переписывались; это было странное время полубрака-полуразвода.

Через несколько месяцев началась первая чеченская война. Сергей со своим спецназом прошёл её от звонка до звонка. Воевал умно и храбро, навоевал очередное звание, орден, именной пистолет и тяжёлую контузию. О заключении Хасав-Юртского мирного договора он узнал в госпитале. В тот вечер обозлённые офицеры-пациенты устроили дикую попойку. Почти не пьющий Сергей надрался до положения риз. Вливая в себя стакан за стаканом, он плакал и сжимал кулаки. Как?! Держава сдалась! Она заключила позорный мир с собственной мятежной провинцией, населённой диким людом, от века промышлявшим воровством и разбоем. «Давить их, давить, как вшей!» – орали вокруг Сергея пьяные офицеры. «Давить!» – исступлённо рычал он сам, не узнавая своего голоса. Невыносимо тяжко было сознавать, что гадину не добили, и чьей-то злой корыстной волей все тяжелейшие потери списаны в утиль. «Сволочи!» – шептал, еле шевеля губами, Сергей. В голове хаотично мелькали физиономии президента, премьера, министра обороны, секретаря Совбеза, генералов, депутатов Госдумы… Одни позволили развязать войну, другие издавали бездарные приказы и директивы, третьи, не моргнув глазом, заключили договор, позорнее которого в истории России не было со времён Брестского мира. Четвёртые… двадцатые… сотые… Кто-то нажился на войне, кто-то на прекращении войны, и все вместе – на торговле российской армией: её оружием, её честью, её кровью.

Пока Сергей лежал в госпитале, Алёна дважды прилетала к нему. Во второй раз он сказал ей:

– Буду увольняться. Надоело.

– Что надоело? – не поняла Алёна.

– Всё. Служить надоело. Без тебя надоело, – сказал Сергей с вымученной улыбкой. А потом, как бы в шутку, презирая себя за невольную слабость, спросил: – Мужа-инвалида кормить-то будешь?

Наступила пауза.

– До отвала, – наконец тихо произнесла Алёна, и, порывисто прижав голову мужа к груди, заплакала от любви, жалости и чувства какой-то вины перед ним.

Выйдя из госпиталя, Сергей подал рапорт об увольнении из армии. Возникла проблема, потому что об инвалидности, к счастью, речи не было, а душевный надлом врачи не оценивают. Но чего не купишь в родной стране? Отблагодарив кого надо, старший лейтенант российской армии, командир роты специального назначения Авилов С. И. в итоге был уволен в запас по состоянию здоровья.

Бежав из армии (в сущности, это и был побег), Сергей очутился в Москве, рядом с любимой женой, без денег и гражданской профессии. Перед ним стоял извечный российский вопрос: что делать? Ни жилья своего, ни работы… Ну, с жильём выкрутились. Родня с обеих сторон поскребла по сусекам, напряглась, Алёна с Сергеем добавили сбережённые со свадьбы дарёные доллары – и получилась однокомнатная квартира. Не центр, понятно, ближе к окраине, но всё-таки собственное гнездо.