Кукольная королева

— Слишком долгая история.

— О, мы никуда не торопимся. То, что не дослушаю я, выслушает Джеми. Считайте это обычной светской беседой, всё равно в тишине сидеть неуютно.

— А почему люди должны разговаривать, чтобы быть в своей тарелке? Когда ты находишь… своего человека — вы можете молчать часами, не испытывая при этом ни малейшего неудобства.

— Да, молчать с телепатом действительно одно удовольствие, — подтвердил Алексас с издевочкой. — Вашего человека, говорите? Но человек, о котором идёт речь, не ваш. Это он сделал вас своей.

Она почти вздрогнула, прежде чем отвести глаза.

— С чего такой странный вывод?

— Он знает о вас всё. А много ли знаете о нём вы? Знаете ли, о чём он молчит? Что таится в его мыслях? Сможете ли удержать его, когда он захочет уйти?

Таша не видела, но чувствовала его пристальный взгляд.

— Арон меня не бросит.

— Ему открыты такие дали, о которых мы можем лишь догадываться. Душа его бродит по одному ему ведомым тропам. Простите за прямоту, но… вы правда думаете, что такой, как он, может за несколько дней всерьёз привязаться к наивной маленькой девочке?

…ночной лес, умирающий костёр, мужчина, лежащий по ту сторону…

— Арон меня не бросит. Я ему верю.

— Верите. О, да, — мягкий смешок. — И любите, будто вечность знаете.

— За несколько дней он спас мне жизнь столько раз, что я уже сбилась со счёта.

— Таша. — Алексас подался вперёд, и в голосе его зазвучали проникновенные нотки. — Я понимаю, что вам хочется ему верить, но я на вашем месте не был бы столь опрометчив.

— Вы не на моём месте.

— Таша, он телепат. Он прочитал вас, как книгу, и предстал перед вами таким, каким вы хотели его видеть. Ему это нетрудно. Вы обратили внимание на его глаза?

— А что у Арона с глазами?

— Глаза — зеркала души. И это не пустые слова. Когда маги меняют свой облик, тяжелее всего изменить глаза. Иные заклятия перемены обличий и вовсе не позволяют этого сделать. Так можно ли доверять человеку, душа которого меняется в зависимости от настроения, погоды или одежды?

Таша улыбнулась.

Тепло, почти насмешливо.

— Вы видите, что они меняют цвет. А я вижу, что они светятся изнутри.

Алексас вглядывался в жидкое серебро её глаз.

Радужки его собственных сейчас отливали зимними сумерками.

— Да, — безо всякого выражения произнёс он, — хорошо он вас… обработал. — Он помолчал. — Но отчего, интересно… почему мне кажется, что вы не…

И вдруг, запнувшись, зажмурился.

— А говорил я, что ничего не выйдет, — с неожиданным ехидством подытожил вернувшийся Джеми. — Когда там нужно подлечиваться?

Таша впервые поняла, что рада его возвращению.

— Ещё рано, — коротко ответила она.

Мальчишка покладисто кивнул. Помолчав, с бесконечной печалью в голосе вопросил:

— И почему всё это совсем не так, как в книжках?

Таша не сразу поняла, о чём он.

Впрочем, ей не потребовалось спрашивать, что подразумевается под «этим».

— Рыцарство, я имею в виду. — Джеми устало откинулся на спинку кресла. — Я думал, всё так… красиво. Битвы, подвиги, верные друзья, прекрасные лэн, коварные злодеи, победа добра над злом… и нигде не описывалось, чтобы рыцари умирали в избушке на болоте от передозировки опиатовой пыльцы, выручая из беды порождение Мирк.

Таша мельком улыбнулась.

— Представь, что я принцесса, и гордись благородным самопожертвованием во имя моей защиты.

— В том-то и дело, что ты не принцесса.

— Уверен?

— Неудачная шутка… а это ещё что?

Проследив за его взглядом, Таша узрела на полу рядом со столом золотой перстень-печатку.

— Интересно, — протянул мальчишка, выпрямившись. — Что за…

Не договорив, расширил глаза.

— Грифон?! — почти прохрипел он.

Вот тут Таша запоздало поняла, что к чему. Побледнев, кинула взгляд на столешницу: среди вещей, которые она так и не убрала обратно в сумку, виднелся её мешочек с украшениями, и шёлковые шнурки его были развязаны.

Выбросила зеркальце, называется…

— Это же печать Бьорков! — Джеми восторженно вертел её фамильный перстень в руках. — И откуда в этой дыре гербовая печать…

— Отдай! — выпалила Таша, невольно подавшись вперёд.

Тот шустро спрятал ладонь за спину:

— С какой это радости?

— Это… это моё!

Щётка с деловитым шуршанием перебралась в спаленку. Маятник в дальнем конце комнаты отмерил шесть глухих перестуков.

— Маленькая врушка, — непринуждённо бросил Джеми. — Кто бы мог подумать, что ты падёшь в моих глазах ещё ниже.

Таша нехорошо прищурилась.

— Отдай, — прошипела она.

— И не подумаю, — в улыбке мальчишки читалась даже издевка. — И, если честно, это несколько неожиданно — что ты настолько глупа, чтобы принимать меня за полного идиота.

Его слова Таша уже слышала сквозь пелену бешенства.

— Неужели? А, может, правда глаза колет?

— Я идиот лишь в том случае, если ты действительно представительница истреблённого королевского рода.

Таша повела расправленными плечами.

Таша подняла голову.

Таша вскинула подбородок.

Если когда-то у неё были доводы против того, чтобы это сделать, сейчас она их не помнила. Сейчас осталась только она — и этот мальчишка с маминым перстнем в руках.

С Ташиным перстнем в руках…