Кукольная королева

Львица прыгнула плавно, стремительно, бесшумно, как белая тень.

И одним движением перекусила щупальце: ровно в том месте, где бился неживой малахитовый огонь.

Вопль твари был таким низким, что скорее чувствовался, чем слышался. Казалось, рокочет сама земля; звук отдался эхом в траве, дрожью в костях, ноющей болью барабанных перепонок. Зелёное сияние пронзило ночь — и волна света, словно взрывная, швырнула львицу назад, пронеся над землёй, ударив спиной о стену дома: слепящего света, выжигающего глаза, опаляющего лицо ледяным пламенем…

Которая вдруг, вмиг — померкла.

Джеми, уткнувшийся в траву, чтобы не ослепнуть, с трудом поднял голову. Посмотрел на свою лодыжку, которую больше ничто не держало. Проследил, как тает, распадаясь на клочки бесформенной тьмы, остаток щупальца, в котором больше ничего не светилось.

А чуть поодаль, отчётливо различимый в ровном свете горящей пушицы, чернел на земле выжженный сфагнум: бесформенным силуэтом очертив то место, где нашёл свой конец висп из Белой Топи.

Джеми промокнул рукавом кровь под носом.

— Тихая ночка выдалась, ничего не скажешь…

Сбоку почудилось движение. Он дёрнулся, вглядываясь во мрак, но там никого не было. Взглянул на кольцо: острое фиолетовое сияние уступило место мягкому зеленоватому свечению, извещавшему о близости оборотня.

Никаких колдунов поблизости… странно.

А силуэт человека в чёрном казался таким реальным.

Джеми тряхнул головой. Оглянулся на львицу, сломанной игрушкой белевшую у стены дома.

— Таша!

Джеми вскочил. Тут же рухнул, вскрикнув от боли. Вскочил снова — и, отчаянно хромая, едва касаясь земли раненой ногой, заковылял вперёд.

— Таша!

Львица вяло ударила по земле длинным хвостом. Наконец приподняла голову. Тряхнула ушами.

Позволив Джеми, притормозив, облегчённо перевести дыхание.

— Жива…

Оглядевшись, мальчишка шагнул к Арону. Тот так и сидел на земле, глядя в пустоту перед собой: руки опущены, лицо бессмысленно, потускневшие глаза пусты.

Джеми осторожно тронул его за плечо.

— Святой отец?

Никакой реакции.

— Святой отец!

Набравшись смелости, Джеми потряс дэя за плечи, но безрезультатно.

— Что с ним? — подал голос Алексас.

— Не знаю, — Джеми смотрел на дэя растерянно. — Словно… ушёл в себя. Наверное, чары виспа.

— Славно его обработало, однако, — Алексас вздохнул. — Пусти меня.

— Зачем?

— Я знаю, что делать.

— Точно? — подозрительно уточнил Джеми.

— Я приведу его в чувство. Обещаю.

— Хм…

— Ты мне не веришь?

Джеми устало закрыл глаза.

— Верю, верю…

— А зря, — сказал открывший их Алексас.

Взглянул на львицу, пытавшуюся подняться на лапы. Вновь перевёл взгляд на дэя.

— Заботливый ты наш папочка, легендарный всемогущий телепат… — он сплюнул в сторону. — Тоже мне.

Удар кулаком по челюсти вышел такой силы, что дэй рухнул на траву лицом вниз.

— Ты что творишь?!

— Прости, Джеми. — Алексас потёр ушибленные костяшки. — Я обещал привести его в чувство?

— Это ты называешь «привести в чувство»?!

— О, это выдернет его оттуда, где он застрял, уверяю.

— Ты! Ты этого ждал, ты это нарочно, я знаю!

— По-другому бы не…

— Нарочно!

— Ладно, без личного не обошлось, — не без удовольствия признал Алексас. — Да, я мечтал об этом с тех пор, как увидел его приторную улыбочку и общее выражение патокой истекающей… лица. Которым он подкупает нашу маленькую принцессу.

Перед следующим вопросом Джеми последовала короткая, но очень озадаченная пауза.

— Ты что, ревнуешь?

— Ничуть, — мгновенно и невозмутимо откликнулся Алексас.

— Да ты ревнуешь! — недоверчиво повторил Джеми. — Потому что впервые девушке на тебя плевать, да? Или потому что узнал, кто она? Ты искал её всю жизнь, а она не сказала тебе, что это она — та, кого ты искал, даже не смотрит на тебя, ведь рядом с ним ты…

— Чушь. Просто, по моему скромному мнению, кокетничать с ней не слишком порядочно с его стороны. Но, честное слово, если бы не вынуждающие обстоятельства, я никогда… о, что я говорил? Очнулся, красавец.

Алексас с самым мрачным видом смотрел, как дэй поднимает непонимающий взгляд.

— Изволили наконец покинуть глубины памяти, наше святейшество? — осведомился юноша.

Арон держался за разбитую губу:

— Что случи…

— А вы взгляните.

Алексас сам с ядовитой усмешкой посмотрел в глаза дэю.

С каким-то жестоким удовлетворением наблюдая, как зрачки его ширятся от ужаса.

— Таша, — прошептал Арон и обернулся.

Не ступая на израненную лапу, задев плечом дверной косяк, львица скрылась в доме.

— Да не спешите вы так, святой отец! — крикнул Алексас, хромая вслед за дэем, когда тот метнулся к двери. — Не волнуйтесь, ей уже никто не угрожает!

Когда он наконец подковылял к порогу, Арон сидел на полу в спальне, вглядываясь в темноту под кроватью. Алексас, хмурясь, опустился на колени, последовав его примеру.