Культы, религии, традиции в Китае
Шрифт:
Автор выражает признательность и благодарность редактору книги Л. П. Делюсину, а также Р. В. Вяткину, Ю. М. Га-рушянцу, Ю. А. Леваде, Л. Н. Меньшикову, Б. Л. Рифтину, Е. П. Синицыну и другим специалистам, чьи советы, замечания и консультации оказали ему большую помощь в работе.
Первые религиозные представления возникли у предков китайского народа очень давно, еще в эпоху древнего каменного века, палеолита. Раскопки археологов в пещере Шань-диндун в Чжоукоудянь, близ Пекина, показали, что обитатели этой пещеры, жившие около 25 тыс. лет назад, окрашивали трупы покойников в красный цвет и украшали их специально обработанными камешками и раковинами [278, 35; 918, 23— 28]. Хорошо известная специалистам окраска трупов в красный цвет — цвет крови — имела важный ритуально-магический смысл и была связана с идеей воскрешения, возрождения [469, 38; 513, 24^29].
Вплоть до III тысячелетия до н. э. территория Северного Китая, колыбель древнекитайской цивилизации, лишь изредка посещалась отдельными группами верхнепалеолитических и мезолитических собирателей. Только около 5 тыс. лет назад эти группы были вытеснены в бассейне Хуанхэ оседлыми земледельческими поселениями высокоразвитой поздненеолитической культуры Яншао. Происхождение этой культуры и этногенез яншаосцев, которые по праву считаются предками современных китайцев, пока неизвестны. В частности, следов неолитической революции, т. е. революционного перехода от присваивающего хозяйства к производящему, аналогичного тому, который протекал в Передней Азии около 8—10 тыс. лет назад [238], на китайской земле не обнаружено. Это вынуждены признать и специалисты, которые активно отстаивают теорию полной автохтонности китайской цивилизации [262, 105 и 138; 263; 264, 51—57]. В то же время есть веские основания полагать, что в процессе генезиса Яншао очень важную роль сыграли внешние контакты с другими очагами цивилизации Евразии, в первую очередь с родственными ян-шаосцам культурами расписной керамики [35; 37].
33
2 — 1070
Культура Яншао уже со II тысячелетия до н. э. была вытеснена другой поздненеолитической культурой — Луншань, для которой были характерны знакомство с гончарным кругом, новые виды керамики (например, триподы типа ли на полых ножках в форме вымени), а также одомашненные вне Китая [220] породы скота (бык, баран) и новые виды культурных злаков. Как полагают некоторые специалисты, генезис этой культуры также был тесно связан с внешними влияниями [308, 95; 470, 105; 587, 46]. Разумеется, в процессе генезиса Луншань немалую роль, видимо, сыграла и трансформация отдельных черт культуры Яншао. Однако преувеличивать роль такого рода трансформации и сводить кардинальные изменения в форме или цвете керамики и в орнаменте к простой «игре вкусов» или к «прихотям моды» [98, 56; 262, 118] едва ли правомерно. Ведь археологам хорошо известно, что керамика и орнамент принадлежат к числу наиболее консервативных элементов культуры и что резкое изменение их почти всегда бывало связано с появлением новой культуры и новых этнических компонентов.
В середине II тысячелетия до н. э. поздний неолит бассейна Хуанхэ был сменен развитой бронзовой культурой Шан — Инь, этногенетические связи и культурный потенциал которой тоже свидетельствуют о гетерогенном характере ее компонентов [36; 389, 114—132; 566]. Иньская бронзовая культура довольно сильно отличалась от окружавших ее неолитических культур Северного Китая. Система религиозных представлений иньцев была весьма развитой и основывалась — по сравнению с эпохой неолита — уже на несколько иных принципах, о чем подробней будет сказано ниже. Вступив в контакт со своими неолитическими соседями, осевшие в районе современного Аньяна иньцы сыграли решающую роль в процессе генезиса будущей китайской цивилизации.
После 1027 г. до н. э., когда формировавшееся иньское государство пало под ударами победоносного племени чжоус-цев, достижения иньской культуры быстро распространились среди всего завоеванного чжоусцами населения Северного Китая. С эпохи Чжоу в древнем Китае резко убыстрился процесс колонизации соседних земель и ассимиляции проживавших там неолитических племен. В результате в состав чжоуского Китая было включено много народностей, говоривших на разных языках и имевших различные культурные и религиозные традиции. Процесс творческого усвоения и переработки всех этих разнородных культурных традиций и влияний как раз и был процессом синтеза китайской цивилизации. Этот процесс длился довольно долго [34]. Для основной части Китая он завершился примерно в середине I тысячелетия до н. э., когда на базе всех древних верований, культов, обрядов и традиций сложилась определенная сумма духовных ценностей, которая позднее нашла свое отражение в учении Конфуция.
Древнейшие китайские религиозные представления и культы имели очень много общего с аналогичными явлениями у других народов. И лишь с течением времени и в результате интенсивного процесса интеграции культурных традиций различных племен и народов в специфических условиях отдаленного от других очага цивилизации сложилась именно китайская цивилизация с присущим только ей стилем. Такого рода процесс был, видимо, в той или иной степени характерен
для генезиса всех вообще цивилизаций [308, 9]. В отношении Китая это признается даже такими синологами, как В. Эбер-хард, который вообще-то не склонен преувеличивать роль внешних культурных влияний [358; 361]. Для ряда других специалистов сложность и многосторонность взаимовлияний в процессе генезиса древнейших основ китайской культуры вне сомнений [220; 630; 734]. Наиболее четко эту идею выразил крупный специалист по истории древнекитайской культуры К. Хэнце. Он писал, что в протоисторические времена Китай был связан с другими народами на западе тысячами нитей и что только начиная примерно с эпохи Инь эта связь стала ослабевать и уступать место возникавшему собственно китайскому стилю [475, 204].В системе наиболее древних китайских религиозных верований, сложившейся в ходе сложного процесса амальгамации разных культур, не могло не быть различных напластований. При этом древнейшие и наиболее примитивные пласты, например магико-тотемистические верования, длительное время сохранялись в виде реликтовых пережитков наряду с более развитыми обрядами и культами, свойственными по преимуществу уже цивилизованному обществу. В результате возникала сложная система разнородных верований, что вполне соответствовало не менее сложной социальной и этнической структуре древнего Китая.
Одним из древнейших пластов в системе древнекитайских верований был тотемизм *. Согласно определению советского этнографа Д. Е. Хайтуна, «тотемизм является религией возникающего рода и выражается в вере в происхождение рода
1 Специальное исследование проблем тотемизма впервые было проделано одним из патриархов современной этнографии Д. Фрэзером {163]. Довольно полнал сводка новейшей литературы о тотемизме дана Ю. И. Семеновым J127], Чаще всего проблемы тотемизма исследуются на примере австралийских аборигенов, у которых тотемизм был основным видом религиозных представлений [13].
от предков, представленных в виде фантастических существ, полулюдей, полуживотных, полурастений, обладающих способностью реинкарнации. Родовая группа носит имя тотема, верит в родство с тотемным видом, почитает тотем, что выражается в полной или частичной его табуации» [164, 51].
Из данных археологических раскопок явствует, что ранние земледельческие племена Китая были знакомы с тотемистическими верованиями, доставшимися им в наследство от их древних предков, охотников и собирателей. На керамических сосудах из Мацзяяо (пров. Ганьсу) встречаются изображения черепахи и лягушки, подчас выполненные в довольно условной манере [200, 240 и илл. 183—185]. Изображение черепахи найдено и в росписи на яншаоском сосуде из Мяодигоу [914, илл. IX, № 1]. При раскопках в Баньпо было обнаружено немало керамических изделий с изображениями рыбы или диких козлов [926, 166—168]. Рельефные налепы в виде головы барана или птицы встречаются и на луншаньских сосудах [279, 208; 283, илл. XI, № 11].
Конечно, зооморфные изображения сами по себе не обязательно свидетельствуют о существовании именно тотемистических воззрений и верований. Такого рода изображения могут трактоваться и иначе. Известно, что долгое время проблема существования тотемизма в древнем Китае, несмотря на наличие зооморфных изображений, вообще не ставилась либо решалась в негативном плане [452, т. IV, 271]. Одним из первых эту проблему поставил известный немецкий синолог
Э. Эркес [376]. Его поддержал этнограф В. Копперс [534]. Позднее в трудах синологов, специально занимавшихся этой проблемой, существование тотемизма в древнейшем Китае было показано достаточно убедительно [138; 190; 837; 1042]4. Более того, подчас значение и роль тотемистических верований в древнем Китае сильно преувеличиваются. Едва ли прав, например, советский этнограф Г. Г. Стратанович, когда он почти каждое упоминание любого растения или животного в системе суеверий или мифологии древних китайцев воспринимает именно как свидетельство тотемизма [138]. Нет сомнения, что большинство таких упоминаний имело отношение к обычным анимистическим верованиям — не случайно эти верования сохранялись в Китае вплоть до недавнего времени. И все-таки древнейшие из всех такого рода упоминаний, в том числе и многие из древних зооморфных изображений, видимо, действительно были связаны именно с тотемистическими верованиями.
На некоторых сосудах из Баньпо нередки зооантропоморф-ные изображения, т. е. такие, в которых черты человека и животного слиты воедино. Это, например, фигурка человека-ры-бы: огромная голова рыбы с лицом человека или человеческая голова с ушами-рогами в виде рыбок [926, 166—168]. Подобные фигурки, тесно связанные с представлением о реинкарнации, т. е. о возможности превращения человека в его тотем и обратно, явно свидетельствуют о том, что баньпосцы почитали рыбу в качестве своего предка-тотема.