Куявия
Шрифт:
Он снова вскочил, скользнул вдоль стены, надолго пропадая в тени. Блестка побежала следом, напрягая глаза изо всех сил, все черно, только щедро залитые лунным светом вершины сверкают, как обнаженные мечи в тусклом мире. Голова и плечи горца иногда выныривали, как у пловца из темной воды, скрывались надолго, Блестка неслась, как ей казалось, быстрее коня, но горец все равно был впереди и, как почудилось, даже отдалялся.
Она прибавила в беге, и тут под ногами застучало, посыпались камни. Она оступилась, упала, камни загремели громче. Вскочив, увидела перекошенное лицо горца, он обернулся и ждал ее, лицо белое
– Быстрее! – зашипел он. – Уже близко!.. Вон ступеньки!..
Блестка вскочила, за спиной послышался быстро настигающий топот, огромное и горячее навалилось сзади, вмяло в твердую землю. Послышался сдавленный вопль, это кричал в смертном страхе горец. Блестка вскочила, огромная туша развернулась, налетела на нее снова. По рукам и лицу захлестало горячим, влажным.
Она отбивалась, наконец вскрикнула:
– Черныш! Черныш, перестань!
Огромный дракон тут же с готовностью сел на задницу. В лунном свете он выглядел ожившей скалой, а глаза горели красным пламенем, это жутко и красиво: весь мир серый, бесцветный, Черныш тоже серый и черный, только глаза горят пурпуром да зубы блестят в распахнутой пасти.
– Ну вот и хорошо, – сказала она дрожащим голосом. – Молодец…
Черныш, услышав знакомое слово похвалы, радостно скакнул к ней, лизнул в лицо. Блестка от неожиданности опрокинулась на спину, Черныш в восторге от такой игры навис сверху и облизал ей нос, уши, руки. Горец встал и попытался отбежать, Черныш в один прыжок оказался над ним, свалил и тоже вылизал ему нос, уши, счастливый, что к нему и ночью пришли поиграть, чтобы не так было скучно.
Горец застыл в ужасе, а Черныш прыгнул к Блестке, что уже встала на четвереньки. Блестка быстро села, прижавшись спиной к скале, сказала быстро:
– Я тебя тоже люблю!.. Ты хороший. Но не сбивай меня с ног, ладно?..
Она встала на ноги и медленно пошла вдоль стены. Черныш шел рядом и косил на нее веселыми глазами, стараясь понять правила новой игры. Блестка сказала горцу:
– Иди к ступенькам, я его отвлеку.
Из темноты донесся дрожащий голос:
– А что он… не ест?
– Играет, – ответила Блестка с облегчением.
– Как кот с мышью?
– Нет, – крикнула она, – просто играет. Они на людей не нападают… пока им не велят… Ой!
Она присела и закрылась локтями, Черныш исхитрился и, проведя ложный маневр, с торжеством лизнул ее в ухо. Блестка позорно потеряла равновесие, свалилась, за что Черныш немедленно вылизал ей лицо и шею, а она вынуждена была, как проигравшая, почесать ему за ушами.
Горец обалдело смотрел, как этот чудовищный зверь счастливо хрюкает, выворачивает шею, вытягивая кожу, чтобы больше места для чесания, Блестка сказала торопливо:
– Подойди и почеши вот здесь!.. Что, руки слабые? Я же чешу?..
Горец, вздрагивая всем телом, умирая от ужаса, но и стыдясь опозориться перед не теряющей присутствия духа женщиной, подошел и робко протянул руку. К счастью для него, Черныш от блаженства вообще закрыл глаза, сопел, хрюкал, и шею его начали чесать в четыре руки. Горец перевел дыхание, но голос все еще вздрагивал:
– Расскажу такое, брехлом обзовут. Даже родные братья не поверят.
– Чеши, чеши, – сказала Блестка. – А что такого?.. Драконы и люди живут в дружбе. Вольно бегали и по городу, пока не
появились переселенцы, те при виде драконов падают замертво. А эти зверюшки приучены нападать только по приказу.Горец сказал осевшим голосом:
– Да знаю, все-таки Шварн – родня, но сам их все равно боюсь.
Глаза совсем привыкли, она сама начала различать выступы и сколы на отвесной стене, которые горец назвал ступеньками Он не оглядывался, старательно чесал огромного зверя, тот чуть ли не мурлыкал, томно выгибался, поворачивал огромную голову то так, то эдак, Блестка показала горцу, где дракон вообще обожает, когда чешут, но там надо жесткой щеткой, на что горец быстро выудил из заплечного мешка нечто вроде металлических когтей, такие хорошо вгонять в щели между камнями, поскреб по чешуе за ухом, Черныш хрюкнул, раскрыл один глаз и благодарно лизнул горца в пальцы. Тот от неожиданности выронил гребенку, подхватил уже у земли и снова начал скрести с удвоенной энергией.
Блестка оглянулась, оценила:
– Он свою порцию ласки получил, нам пора. Давай ты первым, а мне подашь руку, если я где застряну.
– Сейчас, сейчас, – ответил горец. – Вот здесь еще почешу…
– Да хватит ему, – сказала она нетерпеливо. – А то ночь кончится.
– Еще немного, – взмолился горец. – Нет, ты не подумай, что я боюсь к нему повернуться спиной… Сейчас я уже не боюсь, хотя трясло, признаюсь!.. Просто я не думал, что вот так смогу… Это же какой зверь, какой зверь!.. Я ему завтра барана принесу.
Она удивилась:
– Зачем?
– А просто так, – ответил он. – Зачем угощают хорошего человека?.. Он тоже хороший человек. Я же вижу, что он хороший. Ему тут скучно, да?
Она вздохнула.
– Скучно. Он же с хозяином жил в одной пещере, из одной миски ел, когда был маленьким. А сейчас на площади полно народу, его не пускают даже заглядывать в окна к хозяину…
– Бедный, – сказал горец с чувством. – Когда разлука – это плохо.
Еще как, подумала она. Сердце защемило, в груди остро кольнуло, а сияющий лунный свет померк. Еще как плохо…
Горец ощутил перемену в ее настроении, тоже вздохнул, перестал чесать. Блестка только и видела, как он исчез здесь, а мгновение спустя появился уже на первом выступе, начал карабкаться, остановился, глядя на нее вопросительно.
– Прощай, Черныш, – сказала она.
Дракон медленно открыл глаза. Она обхватила его голову тонкими руками, поцеловала в нос, повернулась и побежала. Черныш затрусил следом, но не пытался ее схватить. Проводник подал ей руку, она начала карабкаться, а на уровне второго этажа Черныш встал на задние лапы, голова на их уровне, оба увидели печальные всепонимающие глаза. Он лизнул Блестке пальцы, вздохнул, опустился на все четыре лапы и пропал в темноте. Слышалось удаляющееся дрожание почвы.
Горец перевел дыхание, голос все еще вздрагивал:
– Я уж думал… Бедный зверь. Ему одному тут тоскливо.
– Хозяин каждый день на нем летает, – возразила Блестка.
– Долго ли? – буркнул он. – А все остальное время?.. Дракон привык, что хозяин был с ним с утра до вечера и снова до утра. А теперь не понимает, за что его больше не любят…
Блестка вздохнула, в груди горечь расползается шире, сказала тихо:
– Ты хорошо все понимаешь. Ладно, пойдем.
Горец посмотрел вниз.