Квинтэссенция

«Может и Сэйди будет помогать?» – вампир отпил недавно сваренный кофе и задумался. Он был бы абсолютно не против любой помощи, но, по всей видимости, Элиса не собиралась привлекать к этому свою сестру. Ричарду и так было не по себе из-за объединения давно разорванных связей, а вынуждать кого-то сотрудничать – пусть и не так уж насильно – было бы совсем уж непристойно и нагло. Ричард попытался вспомнить своих близких друзей, потом хотя бы знакомых, и понял, что не знает никого, кому бы доверял так же, как и себе. Или Элисе. Вампир невольно улыбнулся, вспоминая одну из историй, которая связывала его с ведьмой. Дороги их судьбы необычайным образом пересекались и расходились, где-то углубляясь, а где-то лишь слегка задевая существ. Ричард попытался остановить себя. Ему нужно отдохнуть, а то вечером будет уж точно не до работы.

В ожидании назначенного собрания Сэйди не пыталась ничего вытянуть из сестры, чем очень удивила её. Элиса ожидала чего угодно: расспросов, шуток, намёков и запугиваний, но никак не тишины. Стоило Ричарду исчезнуть, как Сэйди ушла к себе и не выходила из комнаты до самого вечера. Стараясь занять не только руки, но и тревожную голову, Элиса вернулась к своему привычному занятию. Так как в последние дни ей было не до этого, на полках скопилось много незаконченной работы. Травяные обереги лежали несобранными, целебные свечи ещё только предстояло залить, а засушенные листья и цветы разложить по своим местам. Рутинная работа, которая не только доставляла ведьме огромное удовольствие, но и помогала многим людям. Элиса души не чаяла в своём занятии, упиваясь им в любую свободную минуту. Она была из тех видов ведьм, которые не принимали тьмы ни в каком её обличии. Жизнь для Элисы наполнялась яркими красками и, самое главное, смыслом только в моменты, когда она полностью отдавала себя своему делу. Её работа была поистине нежной и очаровательной, несмотря на царивший в доме беспорядок. Каким-то чудесным образом он помогал ей, успокаивал и настраивал на нужный лад.

С наступлением же судного часа, кажется, каждый почувствовал некую неловкость. Ричард, стоило ему появиться в доме у сестёр, попытался завязать разговор на другие темы, несколько раз пошутил, но, вызвав этим лишь натянутые от тревоги улыбки, понял, что тянуть больше некуда. Он вновь положил бумаги на стол, не зная, с чего начать. Стоило ли рассказывать всё Сэйди, посвящать в свою жизнь, или же Элиса предпочла бы оставить свою сестру в неведении, и ему нужно выдумать менее душераздирающую историю? Ричард посмотрел на Элису, взглядом умоляя её начать разговор. Но первой всё же оказалась Сэйди.

– Вы можете рассчитывать на меня. Я просто хочу помочь.

– Ты не готова к такому, – помотала головой Элиса.

– Но почему? – казалось, Сэйди прилагает все усилия, чтобы тон её голоса не переходил ни в злой, ни в умоляющий. Её голос звучал хладнокровно, что не могло не быть плюсом в её пользу, потому что Ричард сразу же понял, о чём ему стоит говорить.

– Думаю, нам всем стоит присесть, – он заметил недовольство Элисы, но не стал обращать на это внимания. Опустившись на стул напротив Сэйди, Ричард начал: – В мире куда больше возможностей, чем ты себе представляешь. Я знаю, что пришёл сюда совершенно не для того, чтобы учить тебя жизни. Ты сама всё прекрасно понимаешь. Но, возможно, есть вещи, с которыми ты до этого момента не сталкивалась. Например, такие, – он указал на расшифрованные записи. – И в доказательство того, что это не плохо, я никогда не встречался с этим, – внимание вновь приковал шифр.

– Хочешь сказать, что это всё не сказки? – всё ещё недоверчиво спросила Сэйди.

– Ничуть. И даже нечто большее. Ты сама скоро поймёшь…

– Нет-нет, подождите, – наконец прервала их Элиса, до этого лишь вслушиваясь в разговор. – Неужели ей обязательно отправляться с нами?

– Нет, совершенно нет, и я не могу заставлять, даже если бы хотел. Но это опыт. Бесценный опыт.

В момент, когда глаза Сэйди сверкнули восторгом и предвкушением новых событий, Элиса поняла – она не в состоянии повлиять на свою сестру. Что-то неумолимо тянуло Сэйди в неизвестные места, к теням, скрывающиеся в светлом лесу. Она хотела узнавать, пробовать этот мир, каждую его часть. Ведьма не могла отнять этого стремления. Методы их работы сильно отличались, но так было и будет со всеми магами. Навыки и знания каждого индивидуальны. Они, как снежинки – может показаться, что вы нашли двух абсолютно одинаковых практиков, со всем опытом и знаниями. Но это просто невозможно – даже сёстры никогда не станут похожи друг на друга. Словно заметив борьбу, проходившую внутри Элисы, Сэйди слегка дотронулась до неё:

– Я сильная чародейка, ты сама видела. Мне несколько сотен лет. Глупо переживать из-за меня, потому что когда-то я была ребёнком. Прошло очень много времени, – с лёгкой улыбкой сказала Сэйди, тщательно подбирая слова, чтобы убедить Элису не сомневаться в ней. И ведьма сдалась, одобрительно кивая.

– Итак, нас трое, – подытожил Ричард.

С этого дня всё и началось.

Глава 3

Проходили годы. Воспоминания Гвенды о своей жизни, казалось, состояли из отрывков сцен, разыгранных кем-то для неё, чтобы она не могла сказать, что ничего не помнит. Она помнила всё. Каждый свой день рождения она задувала свечу на торте, улыбалась родителям и с благодарностью принимала подарки. Гвен помнила эти дни так же хорошо, как и дождливые вечера, когда выходить на улицу не было смысла, и она часами сидела в своей комнате, занимая себя чем попало. Какие-то дни текли медленно, словно хотели остаться с ней навсегда. Другие пролетали невыносимо быстро. Настолько, что появлялось странное желание крикнуть им: «Эй, погодите, я не успеваю!». Гвен помнила все эти дни.

Поэтому вопросы многочисленных дальних знакомых о том, помнит ли бедная девочка о трагедии, произошедшей в такие-то дни, Гвен считала глупыми и лишёнными смысла. В семь лет она начинала плакать и сквозь слёзы говорила, что помнит. В десять сдерживалась и кивала, прибавляя, что ей тяжело думать об этом. В четырнадцать молчала, позволяя людям самим произнести длинный монолог, в котором они поразительным образом успевали совместить скорбь, злость, волнение и радость. В шестнадцать Гвен впервые резко ответила на подобный вопрос. «К вашему сведению – как минимум некультурно задавать такой вопрос человеку, пытающемуся жить дальше», – на это ей никто ничего не смог возразить. После едва ощутимого столкновения вопросы возникали куда реже, а если у кого и хватало наглости, то смельчаки тут же получали небольшой моральный удар в ответ.

Иногда Гвен даже злило, что после парочки таких ударов, когда расспросы продолжались, она не могла нанести и небольшой физический удар. «Раз хотят узнать от меня историю в подробностях и красках, так я дам им такую возможность!» Её приемные родители не были в восторге от такой перспективы. Они научились обходить эту тему практически с первого дня Гвен в новом доме. Она была бесконечно благодарна им за это. А ещё за поддержку, понимание, возможность почувствовать семейный дух и прелести жизни. Ведь кроме назойливых знакомых, появлявшихся словно из воздуха, у Гвен было множество добрых и отзывчивых приятелей. Когда к Уэсли заходили друзья, проезжающие мимо, они всегда были рады разговору с ней, часто привозя с собой необычные вещицы.

Ещё в детстве Гвен пыталась узнать, чем занимаются её новые родители. Мерет, жена Уэсли, сразу рассказала о себе всё. Её хобби – вышивание, должность – риелтор. Раньше Гвен часами могла слушать её рассказы о разных людях и их историях: кто они, откуда и зачем приехали. Это странным образом увлекало её. Мерет вела хозяйство в доме, с чем Гвен охотно помогала. Кажется, в доме не было угла, где она не побывала бы за эти пятнадцать лет. Кроме гаража. Здесь начиналась территория Уэсли, который мало что рассказывал о себе, как бы отчаянно Гвен не пыталась узнать подробности. Хобби – чтение газет? Вряд ли это можно назвать хобби, тем более она знала, что за их потрепанными страницами всегда скрывалось что-то другое. О работе и вовсе речи не шло. «Помогаю людям, езжу по стране, в командировки… Рано тебе во всё это вникать», – вот и весь ответ.

Из многочисленных приятелей и знакомых Уэсли Гвен выделяла одного, особенно важного для неё. Ричард спас её жизнь в ту ночь, про которую мечтало узнать множество зевак. Гвен не хотелось оставаться без его защиты, пусть они и были знакомы всего несколько минут. Ричард знал её мать, и ей хотелось разговаривать с ним часами. Но в ту ночь он ушёл поразительно быстро, оставляя Гвен с незнакомыми людьми, которые знали Мориса, но не Джулию. Своего отца она вспоминала лишь в одном эпизоде – как он, сломя голову, бежит подальше от дома, оставляя истекающую кровью жену и дрожащую в ненадежном укрытии дочь. Гвен не хотела вспоминать его.

Приезд Ричарда всегда сопровождался громкими радостными криками Гвен, которых он сначала боялся, ещё не привыкший к такому приёму. После пары встреч вампир сам начал подражать ей, крича ничем не хуже, а после – с широкой улыбкой и смехом – крепко сжимать в объятиях. Ричард сам не сразу понял, почему Гвен так тянет к нему. Но каждую встречу они говорили только о её матери, поэтому очень скоро он догадался. Затем к воспоминаниям про Джулию начинали прибавляться вопросы. «Кто мои родители? Чем занимаешься ты? Как сумел помочь мне?» – и десятки других, ответы на которые Ричард сначала тщательно обдумывал и только потом решался на рассказ. Не желая ещё больше травмировать Гвен, никто не говорил правды. Никто и никогда.