Кыся

Меня Кот не видит, я в полоску света не попадаю, но и не чувствует, вот что странно!

– Достала что-нибудь?
– спрашивает Кот Кошку.

– Нет, - говорит Кошка.
– Любка-буфетчица на склад поехала товар получать, буфет закрыла. Потом, попозже сбегаю еще разок...

– Ох-хо-хо...
– горестно так вздыхает Кот и с жалостью оглядывает Котят.

А вокруг - нищета беспросветная! Подвал моего бесхвостого кореша Кота-Бродяги по сравнению с этим подвалом - просто Дворец роскоши и изобилия!

Я жду в полутьме. Что тут скажешь?.. И вдруг эта грязнуха-Кошка говорит:

– Рудольф! А к тебе твой друг явился не запылился. "Кыся" твой разлюбезный...

Гляжу - батюшки, да ведь этот скелет с хвостом и ушами и впрямь - Рудольф!..

– Рудик...
– говорю я растерянно.
– Это я - Кыся.

* * *

...На третий день после того, как мы с Водилой съехали с корабля в Киле, и после того, что с нами случилось по дороге в Мюнхен, когда пароходу оставалось всего несколько часов ходу до Санкт-Петербурга, ночью в закрывшийся уже бар вошли двое бычков - один русский и один немец, и сказали Бармену, что "товар" погиб под Мюнхеном. Поэтому Бармену тоже нечего делать на этом свете, и на глазах ошалевшего от ужаса Рудольфа в упор расстреляли Бармена из своих длинных и тихих пистолетов.

Заперли бар изнутри и взломали все, что можно было взломать. Искали деньги и какие-то бумаги. Бумаги нашли и тут же их сожгли. А деньги только двухсуточную выручку бара. И все.

Так и не купил Бармен домик на юге Франции. Лежат теперь три миллиона его долларов где-то без малейшего движения и пользы...

– Жадность фрайера сгубила!
– желчно вставила Кошка. Наутро уже в Петербургском порту был страшный шухер! Народу понаехало - из бывшего КаГэБэ, из милиции!.. Ходят по бару, прилипают подошвами к полузастывшим кровавым лужам, фотографируют, записывают, всех допрашивают, обыскивают..

Перепуг на судне - ужаснейший! Все же контрабанду везут - и командный состав, и рядовые матросики... А ну как найдут и с корабля спишут?!. Как жить тогда?..

Рудольф не стал дожидаться, пока и его за жопу возьмут, и смылился с судна. Но так как города не знал (практически уже сколько лет на берег не сходил!) то так и остался жить в порту.

Хорошо вот Кошка Маня взяла его к себе... Теперь вот Котята у них. Живут, перебиваются. Маня жратву достает, Рудик Котят воспитывает...

– Погоди, Рудик!
– сказал я ему.
– Я сейчас вернусь...

Пулей промчался по подвалу на выход, рванул за рекордное время к нашей черной "Волге", говорю Мите:

– У тебя деньги есть?

– Есть, - говорит Митя.
– Сколько тебе?

– Мне-то они на кой?!
– говорю.
– Ты смотайся в лавочку, купи сосисок, рыбки какой-нибудь, и молока побольше. А потом скажешь Пилипенко, что на меня истратил. Он тебе эти деньги отдаст. Так в контракте договорено...

– В гробу я видал этого Пилипенко! Жди, - Митя сел за руль, завел машину и рванул с места. Вернулся минут через десять с огромным пластиковым пакетом.

Выскочил из "Волги", спрашивает:

– Куда нести?

– За мной, - говорю.
– Сейчас я тебя с одним Котом познакомлю. Я с ним вместе из России в Германию плыл...

Маня увидела, чту принес Митя и даже заплакала! Давай кормить Котят сосисками и молоком, сама стала приводить себя в порядок, умываться взялась, прилизываться.

* * *

Митя ей помогает с Котятами управиться, мы с Рудиком беседуем. Рассказал я ему вкратце свою историю, и говорю:

– Теперь мне в Америку надо, Рудик. В город Нью-Йорк.

– Задачка...
– говорит Рудик.
– От нас, из Пассажирского порта, в Америку никто не ходит. Только из Торгового - за зерном. Но условия там, конечно, не такие. Попроще.

– Черт с ними, с условиями, - говорю.
– Как туда попасть?

– Я ж и говорю - задачка. Торговый порт - это у черта на куличках! Через весь город...

– Ничего, - говорю.
– У нас с Митей машина есть. Раньше бы, точно, не удержался, сказал бы - черная "Волга"! А теперь, наездившись на "Вольво", "Опеле", на "Роллс-Ройсе", "Мерседесе" и "Чероки", даже и не заикнулся. Сказал просто - "машина", и все.

– Тогда-то - запросто!
– говорит Рудик.
– То есть, конечно, не запросто, там еще нужно одного типа отловить и уговорить. От него в том Торговом порту очень многое зависит. Он и судно может хорошее подобрать, и капитана приличного, и команду - не хамскую. И рассказал мне Рудольф, что в Торговом порту есть один Кот без имени, который все и всех знает, крутит свои дела, как хочет, но в лапу берет со страшной силой, а без этого даже усом не шевельнет.

А так как он, страшное дело как упакован и избалован, то с чем к нему соваться - Рудольф понятия не имеет. На что он клюнет - неизвестно...

Тут Кошка Маня возьми да и подскажи:

– Я помню, ему кто-то теплую попонку на зиму из Норвегии привез, так он из этой попонки до августа месяца не вылезал. Уже вся пропотевшая была, вонючая, а он все в ней выпендривался. Пижон, каких свет не видывал!.. И взяточник.

Как только Маня это сказала, так я сразу понял - я уже одной лапой в Америке!

– Поехали!
– говорю.
– Все поехали! Котят берите тоже. Мы вас обратно привезем в лучшем виде, а Котятам проехаться в автомобиле - одно удовольствие. Не возражаешь, Митя?

– Ноу проблем, ребята!
– отвечает Митя.
– Вперед!!!

Этот жлобяра, этот взяточник из Торгового порта, Котяра без имени - с меня ростом, за счет ожирения - раза в полтора тяжелее, как только увидел своим воровским глазом мою Рождественскую красно-золотую жилеточку так и выпал в осадок!

Он от нее глаз не мог отвести! Он за нее готов был весь Торговый порт отдать, только бы заиметь ее в собственное пользование!

Он даже хотел ее сразу же на себя и напялить, но тут Рудольф с Маней очень решительно ему воспрепятствовали:

– Кыся - на борту судна, идущего в Нью-Йорк, ты - получаешь жилетку. А сейчас лапы прочь!

И пока Митя в машине играл с Котятами, мы обо всем договорились с этим жучилой.

* * *

Выяснилось, что времени у нас не так уж много. Ровно через два часа один наш грузовой пароход под свеженьким названием - "Академик Абрам Ф. Иоффе" (раньше он назывался "Заветы Ильича") уже загружен карельским лесом и отчаливает в Америку, именно в Нью-Йорк, в чем этот Котяра-жулябия клялся чем угодно.