Кыся

– А представь себе, что кот тебе вдруг отвечает: "А не пошли бы вы, герр Шредер, ко всем чертям?!." - разоржался Манфреди.

– Наверное, однажды так это и произойдет, - ответил Шредер.

Тут я ощутил легкий укол в задницу и почувствовал, как высвобождая меня, стала отъезжать стенка клетки. Я попытался встряхнуться, но ноги меня не держали и я рухнул на пол клетки.

Последнее, что я услышал, был смех Манфреди:

– Эрих, не затягивай с визитом к психиатру...

... А потом вдруг, откуда ни возьмись, я вижу Шуру Плоткина в нашей ленинградско-петербургской квартире!..

Шура мотается по захламленным и неубранным комнатам, бросает какие-то тряпки в чемодан, валяющийся на полу, и раздраженно говорит мне так, будто не видел меня всего часа три:

– Ну, где ты пропадаешь, Мартын?! Я с величайшим трудом выбиваю в Союзе журналистов путевки на Черное море, а ты и ухом не ведешь! Я пытаюсь оформить документы на тебя тоже, а мне говорят: "Предъявите кота". Я им говорю: "Он вот-вот явится...". А они мне: "Вот когда явится, тогда и будем оформлять!" А ты шляешься черт знает где!

– Шура! Шурик!..
– в отчаянии кричу я, и вдруг понимаю, что кричу НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ГОЛОСОМ!!!
– Мы никуда не можем уехать! Ни ты! Ни я!.. Я обещал Водиле, что ты присмотришь за его маленькой дочкой Настей! Шура, мы не можем его бросить в таком состоянии... Мы должны их немедленно разыскать!

Шура продолжает метаться, собирает вещи и спрашивает меня:

– Ты свое кресло будешь брать с собой на море?

– Плевал я на кресло! Плевал я на море!..
– кричу я в ответ.
– Я вообще никуда не поеду!.. Что с тобой, Шурочка?! Что происходит?!

Шура неожиданно спокойно садится в мое кресло и говорит:

– Ты хочешь правды? Пожалуйста. Я отвык от тебя, Мартын. И ты сделал для этого все! Своими собственными лапами.

– Что ты говоришь, Шурик?!
– заплакал я.
– Это невероятно...

– Вероятно. И прости меня, Мартын... Я должен сказать тебе все. Случилось так... Короче, теперь у меня есть другая Кошка. Извини, Мартын, но я хотел быть честным до конца.

И тут я вижу, как на спинку кресла, в котором он сидит, откуда-то вспрыгивает та самая рыжая Киска, которая работала на этих страшных Кошко-Собаколовов - Пилипенко и Ваську. На которой погорел и я!..

– Ты с ума сошел, Шура!
– в панике кричу я.
– Эта рыжая блядь - примитивнейшая завлекуха! Известная Пилипенковская "подсадная утка"! Она заложит тебя в три секунды!.. На нее, как на живца, Пилипенко и Васька отлавливают лучших Котов, а потом умерщвляют их в институте физиологии или делают из них шапки!.. Ты хочешь стать шапкой, Шура?!! Так эта потаскуха тебе в два счета поможет!

– Мартын!
– строго прерывает меня Шура.
– Не смей говорить о ней в таком тоне. Ты, в первую очередь, делаешь мне больно. Я этого не заслужил.

– А я - заслужил?!!
– ору я своим жутким Человеческим голосом.
– А Водила - заслужил?! Его маленькая Настя - тоже заслужила?!

Тогда Шура встает из кресла и снова начинает собирать вещи. И эта рыжая стерва, не прекращая мурлыкать и тереться о Шурины ноги, помогает ему укладывать чемодан!..

– Что ты так волнуешься за своего Водилу и его Настю?
– усмехается Шура.
– Они сейчас в соседней комнате и ты можешь немедленно убедиться, что с ними все в порядке.

Я как умалишенный мчусь в соседнюю комнату и вижу исхудавшего м а л е н ь к о г о Водилу, завернутого в детское одеяльце. Рядом детский стеклянный рожок с соской...

Водила лежит на пустом книжном стеллаже рядом с письменным столом. На столе Шурина пишущая машинка без ленты. Все покрыто толстым слоем пыли. На верхней полке стеллажа сушатся пеленки...

Вокруг стола в танце извивается полуголая здоровенная деваха лет двадцати пяти. Выглядит она так, будто только что выпрыгнула из порнушного журнала.

– Боже мой!..
– в ужасе я бросаюсь к Водиле.
– Водила, родненький... Что происходит?! Объясни мне - я ничего не понимаю...

– А... Это ты, Кыся?.. А я уж думал, что и не свидимся... Хорошо, что ты вернулся, - тихо шепчет Водила.

– А это кто?..
– спрашиваю я и показываю на порнодевицу.

– Так это же моя Настенька!.. Неужто не узнал? А все говорят, что она на меня похожа. Настенька, познакомься... Это мой корешок - Кыся. Я тебе про него рассказывал...

Я, совершенно по-Человечески, протягиваю ей лапу и слышу, как говорю стандартную фразу, которая у Людей в пятидесяти случаях из ста не соответствует истине:

– Очень приятно!

Она ложится на тахту, тоже протягивает мне руку, но не пожимает мне лапу, а сразу берет меня за ЭТО САМОЕ между моих задних лап, а второй рукой затаскивает меня на себя!..

Я с трудом вырываюсь от нее, подползаю к Водиле и шепчу:

– Но ты же говорил, что она маленькая?!

– А она подросла, - тихо отвечает мне Водила.
– Время-то идет, Кыся. И, как говорится, диктует нам свои законы!

От ярости я подпрыгиваю чуть не до потолка и воплю в истерике:

– Нет! Нет!!. Нет!!! Я не хочу этих законов!!! Я хочу жить по своим законам - они у меня одни на все времена!..

– Ну, бля, ты даешь, Кыся...
– в своей обычной манере огорченно шепчет обессиленный и м а л е н ь к и й Водила.

Я понимаю, что за время моего отсутствия в моей стране что-то должно было измениться, но я так был свято уверен, что ни меня, ни круга моей любви и моих привязанностей эти изменения никогда не коснутся, что теперь находился в состоянии полной раздавленности. Я был буквально "по стенке размазан", как сказал бы тот, бывший мой Шура Плоткин...

И хотя в каком-то затылочном участочке моего мозга билась мыслишка, что все происходящее сейчас всего лишь сон, кошмар, наркотический бред, - состояние мое было ужасным. Я оказался никому не нужен, и это меня сломило...

Я тихо вышел на балкон, мысленно попрощался со всеми и выпрыгнул с восьмого этажа.

Но почему-то не ощутил стремительного падения, не испытал страха перед ударом об землю, а мягко и медленно поплыл по воздуху, зависая между этажами, заглядывая в освещенные окна моих соседей по дому.

Я посмотрел вниз и увидел, что опускаюсь в знакомый район нашего родного мусоросборника, где, задрав нос кверху, внимательно следил за моим полетом мой старый бесхвостый друг - Кот-Бродяга и укоризненно говорил мне уже по-нашему, по-животному: