Кыся

И, весело разглядывая меня выцветшими от старости голубыми глазками, вдруг неожиданно добавил по-русски:

– Ну, и Кыся!.. Ай да Кыся...

Тут я жутко зауважал этого нелепого суетливого старого живчика в шляпке с султанчиком!

Хельга вчера как раз много о нем рассказывала. Ведь больше пятидесяти лет человек не был в России. Онемечился вплоть до баварского костюмчика, который сидел на нем в десять раз лучше, чем на многих настоящих баварцах. Я их в "Биргартене" Английского парка навидался!

За полжизни отсидок старик изучил пять иностранных языков в тюремных камерах чуть ли не всей Европы. По-немецки говорил, как доктор филологии Мюнхенского университета! И ходил старик не в немецкую кирху грехи свои замаливать, а в православную русскую церковь. И жены были все русские! И своей последней женой - толстухой из города Кимры (кто-нибудь помнит, где это?) гордился самым трогательным образом. Ее молодостью в сравнении с его возрастом, ее прошлой секретарской деятельностью в родной когда-то коммунистической партии, от которой он и улепетнул на Запад еще полстолетия тому назад...

И за эти полвека не растерял русский язык. Не поднимал глазки к небу вроде наших Котов-эмигрантов, не спрашивал фальшивым голоском "как это называется по-русски?.." А, наоборот, назвал меня, как говорил Шура Плоткин, "самым что ни есть, исконно-посконным" российским словом - "КЫСЯ". Не "КИСА", а именно - "КЫСЯ", сознательно сделав в этом слове фонетическую ошибку! Очень мне это в старике понравилось!

– Сейчас снимем три фото, - сказал старик.
– Два, как в уголовной картотеке - в профиль и анфас, для русских документов, и еще одно фото для рекламы. Тут нужно, чтобы ваша Кыся выглядела посвирепее: с прижатыми ушами, раскрытой пастью, клыки - напоказ... Ну, и так далее!

Он рысцой смотался к своей машине и приволок оттуда фотоаппарат. Я такой в жизни не видел. У нас с Шурой в Петербурге был совершенно другой.

Старик подошел ко мне совсем близко, нацелился на меня аппаратом и нажал кнопку. Послышалось легкое жужжание и прямо на меня стал выползать бумажный квадратик.

– Раз!
– сказал старик, перехватил квадратик, передал его Хельге и спросил у Эриха: - Кто из вас с ним наиболее близко контактирует?

Эрих растерянно посмотрел на меня, попытался открыть было рот, но его опередил Руджеро Манфреди:

– В основном, конечно, фрау Шредер. А что?

– Фрау Шредер, не могли бы вы попросить вашего котика сесть?
– спросил старик.
– А я бы его снял в профиль...

"Надо же все так усложнить?!" - подумал я и тут же сел, повернувшись к старику в профиль.

Мало меня Шура фотографировал!.. А то я не знаю, как себя вести перед камерой!

Эрих Шредер разволновался и стал заглядывать всем в глаза, словно хотел сказать: "А я вам что говорил?!!" Хельга и Руджеро испуганно переглянулись.

– Грандиозный кот!
– по-русски пробормотал старик и сделал снимок моего профиля.

Из аппарата снова полез темный бумажный квадрат. Я присмотрелся к первому квадрату в руке у Хельги и увидел очень хорошую цветную фотографию собственной морды.

Вот это аппаратик! Нам бы с Шурой такой!.. Чтобы не мудохаться с проявкой пленки, увеличителем, сушкой, - словом, со всем тем, с чем обычно возится Шура, устраивая дикий бардак в ванной и кухне. Можно, конечно, отдавать пленку в лабораторию, но, как говорит мой Плоткин, - "тут никаких штанов не хватит..."

– Ну, а теперь, главный снимок - для рекламы!
– торжественно сказал старик.
– Фрау Шредер, вы не могли бы попросить вашего Кысю оскалиться? Причем, пострашнее.

– Как вы это себе представляете?
– рассмеялась Хельга.
– Я должна ему промяукать что-то оскорбительное? Или промурлыкать какую-нибудь гадость, чтобы он вышел из себя?

– Надо в него просто ткнуть палкой!
– тупо предложил Руджеро Манфреди.

"Еще чего! Только попробуй, болван итальянский!"- подумал я и показал Манфреди, что может с ним произойти, если он ткнет в меня палкой.

Причем, я не сделал ничего особенного. Я только раскрыл пасть, сказал это свое "Кх-х-хааа!!!", дал возможность этому идиоту взглянуть на мои клыки и припал к земле, словно собирался прыгнуть и вцепиться ему в глотку.

Манфреди в испуге отпрянул. Старик же страшно обрадовался и завопил на весь сад:

– Вот! Вот, именно так!.. Ах, если бы можно было это повторить еще разок... И в мою сторону!.. "Господи!.. Делов-то!" - внутренне усмехнулся я и повернулся к старику.

Для этого старика я был готов сыграть даже Крокодила! Мы как-то с Шурой смотрели по телевизору передачу об этих жутких тварях, и мне показалось, что ничего страшнее и отвратительнее в Животном мире не существует...

Как только я увидел, что старик принял стартовую позицию и направил аппарат прямо на меня, я резко встал на задние лапы, передние поднял врастопырку над головой, что было силы раззявил пасть, и скорчил такую страшную рожу, что встреть меня в такой позе и с таким выражением морды тот же самый Крокодил - он бы от страху обгадился!

– Осторожней!..
– тревожно крикнула старику Хельга.

Но старый жулик не испугался. Он все про меня понял! Он подмигнул мне и стал делать снимок за снимком, восторженно приговаривая:

– Не волнуйтесь! Это гениальный кот!.. Он мне специально позирует!!!

К счастью, старик успел сделать три снимка, потому что уже в следующее мгновение все внимание переключилось на Эриха Шредера. Выдрючиваясь перед старым мошенником, я краем глаза видел, что Эрих напряженно следит за мной с отвалившейся нижней челюстью и остекленевшим глазом. Я только упустил момент, когда он начал терять сознание и падать плашмя на землю...

* * *

Ночью я сидел у него в комнате, прямо на его одеяле, в полуметре от его растерянной и поцарапанной физиономии, и успокаивал его, как мог!

– Эрих, дорогой... Плюнь на всех врачей-психиатров. Не ходи больше к ним, - говорил я ему, как можно мягче.
– Психически ты совершенно здоров!..

– Тогда каким же образом мы с тобой разговариваем?
– шептал Эрих. Или мне это снится?..

– Мы не разговариваем с тобой, Эрих. Ты просто понимаешь, что бы я хотел тебе сказать. Это и называется Телепатический Контакт, - терпеливо пытался я ему объяснить.