Кыся

Профессорский дом я увидел только из машины. В отличие от забора фон Тифенбаха, профессорский заборчик был чисто символической оградой, а небольшой участок перед домом ярко освещен.

Дом был, прямо скажем, - не слабый. Раз в десять лучше дома Шредеров, но зато на несколько порядков пожиже Тифенбаховского!

Затянутый на зиму голубым прорезиненным брезентом бассейнчик, конечно, не шел ни в какое сравнение с фантастическим бассейном фон Тифенбаха. Я сегодня бегал пару раз гадить в сад (мне герр Лемке любезно показал, где это лучше всего делать) и видел этот бассейн. Подогретая вода парит в морозном воздухе и вплывать в этот бассейн можно прямо из домашнего бассейна величиной во всю нашу с Шурой петербургскую квартиру. В саду же бассейн такой, что в нем можно спокойно проводить Олимпийские игры по плаванию!

Когда Таня и профессор сели к нам в машину, Фридрих воскликнул:

– Таня, вы просто ослепительны! Интересно, Фолькмар понимает, какая женщина согласилась считать его своим другом?

– Я еще не в полной мере осознал это, но уже беспредельно счастлив, сказал профессор.

– Прелестный ответ, - улыбнулся фон Тифенбах.
– Да! Я позволил себе пригласить на ужин еще и свою дочь с ее мужем. Надеюсь, вы не против? Тем более, что Таня до сих пор с ними незнакома. Они приедут прямо в "Тантрис". Им очень полезно изредка общаться с интеллигентными людьми.

Таня и профессор поспешили заверить Фридриха в том, что они этому очень рады, а я, безоговорочно поверив в Танину искренность, сильно усомнился в правдивости профессора. Что-то в интонациях фон Дейна дало мне право заподозрить его в легкой и вежливой нечестности.

И еще одно немаловажное и случайное наблюдение! При упоминании о приглашении дочери Фридриха и ее мужа затылок герра Франца Мозера сказал мне гораздо больше, чем если бы я сейчас смотрел ему в глаза. Но в глаза я ему посмотреть не мог, так как сидел сзади, между Таней и Фридрихом. Да мне это и не нужно было...

Глядя в затылок Мозера, уверенно ведущего машину по сверкающему огнями вечернему Мюнхену, я вдруг почувствовал странную, неясную, недобрую связь между Мозером и мужем дочери Фридриха, которого я никогда не видел...

– Фолькмар, вы еще не были с Таней в "Тантрисе"?
– спросил Фридрих фон Тифенбах.

– Нет, туда мы еще не добрались...

– Какое счастье! Значит, для Тани и Кыси я буду первооткрывателем этого роскошно-мещанского чуда света, этого парадиза нуворишей, заезжих голливудских гастролеров и членов королевских фамилий карликовых государств третьего сорта. Во всем мире ресторанов "Тантрис", кажется, всего четыре... Не помните, Фолькмар?

– По-моему, пять.

– Небольшая разница. Так вот, эти рестораны сами выращивают для себя продукты, скот, сами добывают в морях рыбу, лангустов, сами возделывают поля... Все для себя делают сами! Поэтому цены у них невообразимые, а тарелки такие огромные, что каждая из них могла бы служить взлетно-посадочной площадкой для среднего вертолета. Так что, Таня и Кыся, приготовьтесь к ресторанному аттракциону. Это такой "Диснейленд" для богатых взрослых идиотов. Но вкусный "Диснейленд" ... Франц!

– Слушаю вас, герр фон Тифенберг, - откликнулся Мозер.

– Вы предупредили администрацию "Тантриса", что если в зале будет хоть один репортер - я подам на них в суд?

– Предупредил.

– Превосходно, - сказал Фридрих и добавил, обращаясь к Тане и фон Дейну: - А то стало противно выходить из дому! Мне абсолютно все равно, что обо мне напишут в очередной раз, и как я буду выглядеть на фотографии, напечатанной, предположим, в "Бильде". Но сегодня со мной вы - Таня, и вы - Фолькмар, и мне совсем не хотелось бы, чтобы эти жалкие людишки трепали ваши имена в своих косноязычных репортажах.

– Не думайте об этом, Фридрих, - очень серьезно сказала Таня.
– Мое знакомство с вами, как и ваша дружба с Фолькмаром - делают нам честь, которой мы рады гордиться.

Фон Тифенберг всплеснул руками и спросил меня:

– Кыся! В России все такие женщины, как Таня?

Я предусмотрительно промолчал. Фон Тифенбах благодарно поцеловал Тане руку, и на этой благостной ноте мы подъехали к "Тантрису"...

* * *

В ресторане я не был никогда в жизни. Наша шашлычная на проспекте Науки с ее хозяином и шеф-поваром Суреном Гургеновичем, где я частенько промышлял жратву для себя и для случайных приятельниц-Кошек, конечно, ни в какое сравнение с таким рестораном идти не могла! Как бы там Сурен Гургенович ни тужился...

Один подъезд к "Тантрису" чего стоил! В маленьком дохлом закутке, рядом с широченной и прекрасной Леопольдштрассе - главной улицей Швабинга - одного из самых престижных районов Мюнхена, стояло специально выстроенное здание ресторана "Тантрис" со своей автомобильной стоянкой.

Въезд на стоянку и вход в "Тантрис" был "украшен" группой огромных, величиной в человеческий рост, уродливых цементных чудовищ с крыльями.

Спустя несколько дней, когда мы с Фридрихом вспоминали этот поход в "Тантрис", Фридрих объяснил мне, что это сильно уменьшенные и очень плохо исполненные копии с парижских химер и пифий, стоящих там на соборе Парижской богоматери. И даже показал фотографии этих отвратительных рыл в одной большой книге про Францию.

...То ли полная смена обстановки, то ли неожиданный и резкий переход в другой жизненный ранг, то ли мое неподтвержденное и подозрительное "открытие" Франца Мозера и Явление неясной Тени за его спиной, причудившееся мне сегодня в кабинете фон Тифенбаха, то ли все вместе взятое, помноженное на дикую нервную усталость от напряженно прожитого дня, но к "Тантрису" я уже подъехал в таком взвинченном состоянии, что задние лапы мелко дрожали, уши невольно прижимались к затылку, по спине волнами пробегал холодок, а клыки обнажались сами собой ...

А тут эти мерзкие и страшные чудища с крыльями!

В тот момент, когда мы все вышли из машины, из-за этих жутких французских крылатых гадов навстречу нам выскакивает какой-то тип и сдавленным голосом вопит:

– Фон Тифенбах!..

Краем глаза я вижу, как этот тип двумя руками поднимает на уровень своего лица какое-то оружие, что-то сверкает молнией, и я , ослепленный вспышкой и яростью, наугад взвиваюсь навстречу выстрелу, как тогда на автобане - на Алика и его бесшумный пистолет!..

Я лечу вперед всеми четырьмя лапами, с когтями, выпущенными на всю длину, с одной мыслью в воспаленном мозгу: "Не промахнуться!.. И сразу задними лапами - по горлу!.. По горлу!!!"

Но уже в воздухе я натыкаюсь на что-то металлическо-стеклянно-пластмассовое, успеваю передней лапой располосовать этому типу шею, а правой намертво цепляюсь за его одежду...

Эта хреновина, пахнущая не оружием, а чем-то вроде этого, падает на камни, и я одновременно слышу звук разбивающегося стекла, хруст пластмассы, панический визг этого типа, и Танин истошный крик по русски: